Церковь должна быть «с народом» или с Богом?
Власти не нужны патриоты, ей нужны послушные. Почему попытки доказать лояльность не останавливают гонений – и чем это закончилось для Церкви в XX веке.
Мы видим, как некоторые медиаресурсы и спикеры Украинской Православной Церкви любыми способами доказывают властям свой патриотизм. Они с готовностью рассказывают, сколько собрано на нужды армии, показывают благодарственные письма от военных, участвуют в государственных мероприятиях. За этим слышится надежда: если преданность Родине доказана делом – «мы свои, мы патриоты, мы помогаем фронту», то отношение власти изменится.
Но это иллюзия. И очень опасная.
Власти безразлично, патриоты мы или нет. Ей нужно, чтобы мы подстраивались под генеральную линию, повторяли необходимые формулировки и не задавали лишних вопросов. Патриотизм здесь вообще ни при чем.
Доказывать любовь к своей стране тут бессмысленно, это как предъявить справку о доходах на паспортном контроле: документ подлинный, информация в нем правдивая, только проверяют совсем другое.
Когда чудеса не убеждают
Вспомним Евангелие. После воскрешения Лазаря стало предельно ясно: Иисус – обещанный пророками Мессия. Он совершает то, что обычному человеку не под силу: исцеляет больных, дает зрение слепым, возвращает умерших к жизни. Казалось бы, даже самые упрямые Его противники должны были остановиться и задуматься: не Тот ли это, Кого мы ждали столько столетий? Но первосвященники и фарисеи поступили иначе: собрали совет и постановили убить и Христа, и Лазаря. Причина проста – Иисус, по их мнению, посягал на их власть. Человек, имеющий прямую связь с Богом, не вписывался в отлаженную систему, которая приносила множество земных благ.
Не убеждали чудеса и гонителей первых веков. Мучеников не жег огонь, их не трогали голодные звери, раны от пыток затягивались на глазах. Останавливало ли это гонителей? Нет, чаще только злило. Рим не искал доказательств истинности Бога. Он требовал другого: поклониться императору, воскурить фимиам перед его статуей, вслух признать, что его земная власть выше всего – «понад усе».
Так же и сегодня. Можно сколько угодно собирать на ВСУ, публиковать фотографии с военными, показывать грамоты комбатов. Для власти, которая методично уничтожает Церковь, это ничего не значит. Они смотрят не на реальную помощь армии или обществу, а на другое: готова ли Церковь поддерживать риторику первых лиц государства, транслировать нужные нарративы, хвалить или ругать тех, на кого укажут.
Делайте, как вам говорят. Церковь должна быть с народом. Ради народа – ненавидеть врага, ради народа – поддерживать мобилизацию, ради народа – объединиться в одну «украинскую церковь». Все ради народа.
Но стоит чуть копнуть – и манипулятивность утверждения про «Церковь и народ» становится очевидной. От Церкви требуется одно – служить власти.
Параллель с первыми веками здесь не случайна. Тогда тоже звучали призывы не вступать в противостояние с властью: брось щепотку ладана на жертвенник перед статуей императора, это просто механический жест, он не означает отречения от Бога. Требовалась всего одна символическая уступка. Но мученики на нее не соглашались. Именно за отказ совершить этот «пустяковый» жест их и казнили.
Чего на самом деле хотят от Церкви
Посмотрите на структуры, которые пользуются полной поддержкой власти, и вы увидите, что фимиам перед статуей императора продолжает куриться. Они выступают с «правильными» заявлениями, защищают официальную позицию государства за границей, просят оружие, лгут, что верующих УПЦ в Украине никто не преследует.
Всеукраинский совет церквей и религиозных организаций работает как еще одно министерство – только с рясами и колоратками.
Это не патриотизм – это служба, и служба вполне определенная: поддерживать власть и придавать ее решениям моральный авторитет. Взамен такие структуры получают защиту, бронирование и всевозможные льготы.
Украинская Православная Церковь в эту схему не вписывается, потому что отказывается быть управляемой. Она живет по своим внутренним законам, сохраняет канонические связи и хранит верность Евангелию. Для власти это и есть главные признаки неблагонадежности.
Любые доказательства патриотизма оказываются разговором с пустотой. Для власти недостаточно слышать: «Мы любим Украину». Она видит лишь то, что мы все еще не стали ей «своими». И действует соответственно.
Урок советских десятилетий
История Церкви в XX веке дает жесткий и ясный урок.
В книге «Трагедия Русской Церкви» Лев Регельсон подробно анализирует, к чему приводили попытки церковной иерархии доказать свою лояльность советской власти.
После революции Церковь оказалась в ситуации тотального давления. Храмы закрывали, священников арестовывали, имущество отбирали. Патриарх Тихон и многие епископы пытались найти формулу, которая позволила бы Церкви выжить и сосуществовать с безбожным режимом. Они заявляли о готовности признать новую власть, призывали верующих быть законопослушными, подчеркивали, что Церковь не занимается политикой. Делали все, что должны делать граждане, которые любят свою страну – например, во время голода в Поволжье отдавали церковные ценности в помощь голодающим. Казалось бы, чего еще требовать?
Но властям этого было мало. Им нужна была не просто гражданская лояльность, а готовность стать частью государственной системы. Чтобы церковный дух слился с «духом мировой революции».
В 1927 году митрополит Сергий (Страгородский) сделал шаг, на который до него никто не решался, – издал «Декларацию», в которой заявил: «Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи». На первый взгляд это выглядело как логичное продолжение линии на лояльность. На деле, как показывает Регельсон, эти слова прозвучали как выражение духовно-нравственной солидарности с идеологией, которая открыто ставила целью уничтожение Церкви.
Что получила Церковь взамен? Временную легализацию одного из центров управления, возможность быть витриной для «западных партнеров» – вот, дескать, в СССР нет гонений на религию. И все. Но цену заплатила огромную: внутренний раскол, потеря доверия верующих и духовенства, смута и разброд. Но самое главное – гонения не остановились.
Регельсон приводит красноречивые цифры: «Никакими компромиссами и уступками предотвратить уничтожение Церкви митрополит Сергий не смог. Если к концу 1929 года (как раз период издания «Декларации». – Ред.) в его подчинении было около 30 000 приходов, то через десять лет их оставалось всего несколько сотен: таков был результат двух "безбожных пятилеток"».
Как видим, «Декларация» о лояльности к большевикам не изменила участи Церкви и никого не спасла. Почему?
Власти видели угрозу в самом стремлени Церкви жить по собственным законам, сохранять внутреннюю свободу и отказе становиться частью государственного идеологического аппарата.
Советская власть требовала слияния Церкви с государством. Такое слияние мы видим в современной России. И украинская власть идет по тому же пути.
Ловушка лояльности
Когда Церковь начинает усиленно доказывать свою полезность и патриотичность, она принимает чужие правила игры. Она соглашается, что ее ценность измеряется числом отправленных на фронт автомобилей, квадратных метров маскировочных сетей, тонн гуманитарной помощи.
Но Церковь существует не для этого. Ее призвание – вести человека к единению с Богом, ко спасению. Она совершает таинства, проповедует Евангелие, хранит веру и остается совестью народа – даже когда она говорит то, что власти не нравится.
Как только Церковь начинает мерить себя чужими мерками, она проигрывает. В этой игре власть будет требовать новых и новых уступок. Сегодня достаточно собирать на армию, завтра потребуют публично осудить «неправильных» иерархов, послезавтра – изменить тексты молитв, затем – поддержать ЛГБТ ради евроинтеграции, отказаться от евхаристического общения с другими Церквами. Требованиям не будет конца, потому что цель власти – не благо общества, а полный контроль.
Представьте больницу, где кардиохирург вместо того, чтобы спасать людей, ездит по кабинетам чиновников и рассказывает, сколько окопных свечей изготовили его медсестры и как активно клиника поддерживает государственные инициативы. Тем временем операции не проводятся, а пациенты умирают. Назовет ли кто-нибудь такую больницу хорошей только потому, что она патриотична?
От Церкви многие требуют именно этого: чтобы священник или епископ доказывал свою лояльность, а не проповедовал, молился и окормлял паству. Будто главная задача Церкви – не верность Христу и Евангелию, а хорошие отношения с властью.
Заканчивается это всегда одинаково. Институциональная оболочка какое-то время держится, но евангельский дух выветривается, и вместо него остаются слова об «агрессоре», «войне» и «национальных интересах».
Значит ли это, что Церковь игнорирует нужды страны и людей? Конечно, нет. Помогать страдающим, поддерживать военных, молиться о мире и о спасении – важная часть христианской жизни. Но это утрачивает свой христианский смысл, когда превращается в политический жест, способ заслужить одобрение власти.
Наше общее дело
Мы не можем изменить политиков, но можем показывать им пример христианской жизни, проповедовать Евангелие, звать их в Царство Небесное. Услышат или нет – их ответственность.
А вот останется ли Церковь Церковью – зависит уже от нас. Это решается не в кабинетах и не в официальных заявлениях, а там, где священник выбирает, о чем сказать в проповеди, а о чем промолчать. Где епископ решает, ставить ли подпись под очередным обращением. Где прихожанин не оставляет свой храм, понимая, какую цену ему, возможно, придется за это заплатить.
Не декларации сохраняют Церковь, а верность Христу в повседневном служении. Церковь пережила советские десятилетия благодаря тем, кто продолжал молиться в оставшихся храмах, крестить детей, отпевать умерших, служить Литургию.
От нас требуется то же самое.
