Громила, ставший адептом любви к врагам
Преподобный Силуан Афонский гнул железо, пил водку и одним ударом кулака чуть не убил человека. В конце концов – он стал святым.
Раздался удар – и человек, отлетев, остался лежать в дорожной пыли. Сбежались прохожие, омывали упавшего холодной водой; прошло не меньше получаса, прежде чем он смог подняться, и его, едва живого, увели домой. Болел он потом месяца два. Уцелел чудом.
Ударил его деревенский парень по имени Семен Антонов. Неделями после этого случая по темным закоулкам села самого Семена подстерегали с дубинами и ножами братья избитого сапожника – хотели отомстить. От верной гибели его уберегло то, что сам он позже назовет Промыслом Божиим. А от клейма убийцы его уберегло то, что сапожник все-таки выжил.
Этого парня Церковь знает сегодня как преподобного Силуана Афонского. Того самого, который напишет пронзительные слова о любви к врагам. Между хулиганством на дороге и этими словами – целая жизнь.
Богатырь, не знавший удержу
Семен был не из бледных отроков, какими любит рисовать святых поздняя иконопись. Крестьянский богатырь силы почти неправдоподобной, он голыми руками, без тряпки, снимал с раскаленной печи кипящий чугунок со щами и нес его на стол, где обедала артель. Одним ударом кулака он перешибал толстую доску. Поднимал тяжести, валившие с ног сразу троих людей. Когда подошло время армейского призыва, такого, понятное дело, забрали в гвардию – в саперный батальон в Петербурге, куда отбирали самых рослых и крепких мужчин.
К богатырской силе прилагался и нрав под стать. Работал он за троих и пил безудержно – мог уговорить за вечер четверть водки и подняться на ноги как ни в чем не бывало, – а на гуляньях легко лез в драку. Та история с сапожником раскрыла всю его природу: в нем жила огромная, горячая, ничем не обузданная мужская сила, которой пока некуда было деться, кроме как ломать и крушить все вокруг.
Змея во сне
Смирить такого человека страхом или стыдом было нельзя – он попросту никого не боялся. Перелом в его жизни наступил иначе, чудесным образом.
Однажды после разгульно проведенного времени Семен задремал – и в полусне увидел, что в него через рот вползла змея. Его передернуло от омерзения, он вскочил. И в этот самый миг услышал тихий женский голос небывалой красоты: «Ты проглотил змею во сне, и тебе противно: так Мне нехорошо смотреть, что ты делаешь».
Он никого рядом не увидел, но позже не сомневался, что говорила тогда с ним Сама Пресвятая Богородица.
Так богатыря, с лихвой перешибавшего доски, согнуло пополам одно брезгливое сравнение: твоя жизнь – как эта скользкая тварь во рту. С того дня началась его долгая работа над собой, которая оказалась намного тяжелее, чем затеять очередную драку.
Труд на мельнице и ночи без сна
В 1892 году Семен сошел с лодки на Афон и поступил послушником в русский Свято-Пантелеимонов монастырь. Первым послушанием для богатыря стала мельница – там он в духоте носил мешки муки от темна до темна. Сила, которой он валил людей, впервые заработала не на разрушение, а на созидание.
В это же время по ночам Силуан почти перестал ложиться спать: годами он засыпал лишь урывками, сидя, всего на несколько минут, а остальное время выстаивал на молитве.
Однажды в монастырской церкви, измотанный месяцами внутренней борьбы и уже дойдя до предела своих возможностей, он увидел живого Христа.
Огонь прошел через все его тело с такой силой, что, продлись видение хоть на миг дольше, он, по его словам, умер бы. Внутренний мотор, который когда-то направлял его кулак в чужую грудь, теперь раскрутился на полные духовные обороты.
Самая высокая планка
Человек, ранее едва не убивший соседа из-за пляски под гармонь, к старости дошел до меры, выше которой на земле, кажется, и нет ничего. Веру он стал поверять способностью любить врагов. Не терпеть их сквозь зубы и не прощать через силу, а любить и жалеть так, чтобы душа болела за гонителя сильнее, чем за самого себя. Где этого чувства нет, говорил старец, там нет и благодати Святого Духа, сколько бы человек ни постился и ни молился.
«Молиться за людей – это кровь проливать», – произнес он однажды. И сам проливал ее: ночи напролет стоял и плакал – за весь мир, за всех людей, за всех потомков падшего Адама, в том числе и за таких же буйных парней с ножами в руках, каким он был сам.
Бывший громила, гроза сельских праздников, поставил себе духовную планку, которую не возьмет ни один силач. Теперь его целью было не свалить противника, а поднять его и с молитвой вынести на своих плечах, как выносят раненого с поля.
Тем, кого сегодня раздирает от гнева и ярости и кто решил, что после этого дорога к Богу для него закрыта, стоит запомнить этого святого богатыря. Не кроткого ангела, а тамбовского силача с пудовыми кулаками, который научился любить людей, вырвавшись из бездны порока. Бог не отнял у него силу – Он просто развернул ее в правильное русло. И тот, кого в молодости братья сапожника с жаждой мести искали по темным углам, провел следующие полвека своей жизни в плаче о страждущих.
