Два крестных хода: от скорби к ликованию
Страстная Пятница и пасхальная полночь. Сначала мы хороним Бога. Потом – ждем. В этом трудном и почти незаметном переходе человек меняется по-настоящему.
Когда мы идем за Плащаницей вечером Страстной Пятницы, мы идем за телом Христа. Над головами медленно плывет темная ткань с вышитым образом мертвого Бога, и сотни людей движутся за ней так, как обычно идут за гробом. Взгляд сам собой опускается под ноги, шаг тяжелеет, редкие разговоры затихают. Свечи в руках горят неровно, горячий воск капает на пальцы, но на это почти никто не обращает внимания.
У тех, кто идет пятничным крестным ходом, нет никакой особой духовной задачи. В конце концов длинный маршрут вокруг храма приводит обратно к закрытым дверям. И этот финал выглядит в как глухой и безнадежный тупик, как печальные похороны дорогого и любимого нами человека, с потерей которого нам тяжело смириться.
Философия горя
В Евангелии есть одна поразительная деталь, на которую мы редко обращаем внимание. При погребении Христа не оказалось никого из тех, кто громче всех обещал Ему верность до самой смерти. Те, кто три года слушал проповеди и шел за Ним по пыльным дорогам Галилеи, просто исчезли. Их можно понять – первобытный страх парализует даже самых сильных.
Но вместо них из тени выходят другие. Тело несут влиятельный член синедриона Иосиф из Аримафеи и Никодим – тот самый осторожный человек, что раньше приходил к Иисусу только по ночам, скрываясь от чужих взглядов. Именно они, тайные ученики с безопасной периферии, оказались рядом в самый страшный момент. Евангелист Марк пишет об их действиях сухо, почти по-деловому: купил плащаницу, снял тело, обвил тканью, положил в гроб, привалил тяжелый камень.
В этот час рядом с гробом не оказалось привычного круга учеников, не было никакого утешительного пророчества и ясного плана на завтра. Была только решимость двух людей сделать то, что должно, когда все остальные разбежались в страхе.
Церковь выстраивает пятничное шествие психологически. Нас не призывают к показной бодрости, не просят сделать вид, что мы сильные. Напротив: когда процессия возвращается, Плащаницу высоко поднимают над входом в храм, и верующие проходят под ней, низко наклонившись. В этот момент ты как будто кланяешься смерти и входишь под ее холодный покров. А с высокой колокольни падают медленные, редкие удары погребального перезвона. Кажется, будто сам звук с огромным трудом расстается с тем светлым и чистым, что уходит от нас навсегда.
В этот момент нет нужды притворяться, что мы уже знаем счастливый финал (хотя мы его, конечно, знаем).
Крестный ход Великой Пятницы – это честное погружение в катастрофу. И без этого честного прохождения через боль дальше внутри нас ничего не изменится.
Глубокая заря надежды
Весь субботний день храм стоит в оглушительной тишине. Жизнь как будто замерла. Но кое-что неуловимо меняется еще до того, как начнется второе, ночное шествие. Духовенство, весь Великий пост служившее в строгом темном облачении, переодевается в белое заранее – днем, на Литургии Великой Субботы. В ночную темноту они выходят уже в светлых ризах. Так внутренняя оптика меняется чуть раньше, чем происходит само чудо.
Пасхальный ход начинается совершенно иначе. У него нет тяжелого центра притяжения, Плащаница уже унесена в алтарь. Впереди несут только крест и икону. Взгляд поднимается от земли, шаг становится заметно легче и быстрее. Тревожный, редкий перезвон сменяется непрерывным, торжествующим трезвоном.
Но затем процессия вдруг останавливается. Толпа снова упирается в западные врата храма. По старой традиции двери перед молящимися закрываются. На несколько долгих минут повисает странная, звенящая пауза. Люди просто стоят с зажженными свечами перед глухими створками. Стоят, совершенно не зная, что в эту секунду происходит внутри храма. Не зная, что он уже залит светом и в нем не осталось ни тени былого сумрака.
Жены-мироносицы шли к гробу в точно такой же неизвестности. Греческий текст Евангелия от Луки называет это время «глубокой зарей», когда тяжелая ночь еще не кончилась, а брезжущий рассвет так и не наступил. Они несли драгоценные ароматы, чтобы просто завершить обряд. Они шли хоронить, а не встречать воскресшего Бога. Никакого триумфа не предполагалось.
Пасхальный крестный ход – это проживание их пути. Пути людей, которые шли во мраке с разбитым сердцем. Мы входим не в желанное торжество, а в пугающую неизвестность.
Удар перемены
Священник с кадилом подходит к закрытым вратам. И самый первый, самый пронзительный «Христос Воскресе» звучит не в залитом светом алтаре. Он звучит снаружи, в холодной весенней ночи, перед запертыми дверями. А потом эти двери с шумом распахиваются изнутри.
Два шествия разделяет совсем немного времени. Но дело вовсе не в этом. Дело в том, как именно человек проживает это время.
В первом случае мы слепо плетемся за потерей, всецело охватывающей нашу душу. Церковь не скрывает от нас этого тяжелого состояния, она дает нам право прочувствовать его до самого дна.
Во втором случае все снаружи выглядит точно так же: ночь, холод, неизвестность, глухие створки перед лицом молящихся. Но само стояние у этой преграды становится совершенно иным.
Разница между Пятницей и Пасхой – это разница между глухой стеной и запертой дверью. Стена означает безнадежный конец. Дверь означает, что за ней есть пространство, и рано или поздно оно откроется и изменит нашу жизнь навсегда.
