Позорная хроника одной недели: как рождалась ПЦУ
Экзархи под конвоем, звонок из оперативного зала и 36 голосов за Епифания: что рассказал о «Соборе» 2018 года участник фанарской делегации.
Американская редакция СПЖ опубликовала внутренний отчет клирика Константинопольского Патриархата, который в декабре 2018 года сопровождал в Киеве митрополита Галльского Эммануила. Документ адресован лично Патриарху Варфоломею и составлен примерно через месяц после событий, в январе 2019 года. Он охватывает ровно неделю: с понедельника 10 декабря, когда автор прилетел в Киев, до воскресенья 16-го, когда делегация вернулась на Фанар. По данным источников издания, автор отчета – нынешний митрополит Анкирский Григорий, а в 2018 году молодой диакон Патриархата. Перед нами не публицистика и не мемуары, а служебная записка из тех, что пишутся для единственного читателя, а потому с предельной откровенностью и во всех подробностях.
Именно в этом ценность документа и одновременно его опасность для Фанара. Все публичные тексты Константинопольского Патриархата об «Объединительном соборе» 15 декабря 2018 года, на котором фактически была создана ПЦУ, выдержаны в самых торжественных тонах: Патриархат «в славословии Богу и в великой радости» объявлял об успешном завершении Собора. Отчет же написан непосредственным участником событий и не предназначался для посторонних глаз. Поэтому и картина в нем совсем иная, и краски совсем другие.
О подлинности документа косвенно свидетельствует осведомленность автора: он знал протокол фанарской делегации до мелочей, включая имена сотрудников Администрации президента и расписание встреч с епископами УПЦ и «иерархами» ПЦУ, а также точный расклад голосов при составлении списка из трех кандидатов на пост главы новосозданной структуры.
Отметим, что греческие СМИ уже успели прокомментировать документ, и, по их мнению, «он достаточно конкретен, чтобы не оставаться без ответа». «Если на патриаршую делегацию оказывалось политическое давление – это нужно прояснить. Если описания неточны – нужно столь же ясное опровержение с фактами. Молчание оставляет место подозрениям вокруг критических дней декабря 2018 года», – считают в издании «Экклисия онлайн». Что ж, давайте посмотрим, что говорится в отчете участника тех самых событий.
Она учит, а вы учитесь
Автор хроники убежден, что главной задачей делегации Фанара в Киеве было соблюдение интересов Константинопольского Патриархата. Именно из этого делегация и исходила в своей работе в Украине.
Вот разговор в уборной, куда автор вышел «плеснуть немного воды в лицо» встретив «архиепископа» Евстратия Зорю, на тот момент правую руку Филарета. Зоря спрашивает, как тот видит ситуацию. Ответ стоит процитировать, потому что это, по сути, манифест: «Мы приехали сюда не для того, чтобы вести переговоры, и не для того, чтобы ставить под сомнение права Матери-Церкви. Она учит, а вы учитесь. В данном случае мы не ведем переговоры как равные с равными».
И дальше: «Хотите безумных требований? Останетесь в расколе. Это последний шанс для старца Филарета стать героем. Если он его упустит, то окончит жизнь раскольником. Мы находимся не в положении облагодетельствованных, а в положении благодетелей».
И все это говорит не митрополит и не патриарх, а диакон Фанара – в уборной, украинскому «архиепископу», который формально стоит гораздо выше его в иерархии. Показательно, что Зоря не только не возмутился бесцеремонным тоном собеседника, но и поблагодарил его.
Та же интонация звучит в устах митрополита Адрианопольского Амфилохия, когда тот на следующий день после Собора служит в Михайловском монастыре и говорит, что Мать-Церковь «заново крестила украинский народ».
Автор передает это без тени смущения, как очень удачное высказывание. Но задумаемся, что означала эта фраза для тех, кто ее слышал: народ с тысячелетней христианской историей объявляется заново крещенным, потому что константинопольская делегация провела в Киеве неделю и организовала «собор», на котором раскольники получили легитимность. Такая позиция очень напоминает колониальную риторику, и для украинского церковного самосознания она оскорбительна вне зависимости от юрисдикции.
Не менее выразительна сцена с роспуском структур Киевского патриархата и УАПЦ.
Во-первых, автор пишет их названия не иначе как в кавычках. Во-вторых, он объясняет Зоре, что подписать документ о самороспуске нужно до Объединительного собора, потому что распустить на нем организацию, которую «Мать-Церковь никогда не признавала», значило бы косвенно ее признать (!). Тем самым представитель Константинопольского Патриархата фактически подтвердил, что Фанар никогда и не считал УПЦ КП и УАПЦ Церковью. Но автор идет дальше и добавляет угрозу: если роспуска не будет, митрополит Эммануил не примет участия в готовящемся мероприятии, «и вы будете опозорены до края земли». И тут же, в скобках, раскрывает читателю свой «скрытый расчет», причем пишет об этом без обиняков: если бы что-то пошло не так, у украинцев оставался бы путь назад, а с роспуском «этот путь отступления закрывался бы, и они были бы связаны».
По сути, это ключевая фраза всего документа. Она очень хорошо объясняет, зачем Фанару понадобился самороспуск УПЦ КП и УАПЦ накануне, а не после Собора: не ради чистоты экклезиологии, а чтобы связать участников и лишить их свободы для маневра. Автор сам называет это расчетом и сам называет его скрытым. Выходит, в Константинопольском Патриархате прекрасно понимали, что представители УПЦ КП способны на любые «маневры» и могут без зазрения совести попросту обмануть греков.
Разрыв Филарета с ПЦУ в 2019 году, когда он попытался возродить Киевский патриархат и обнаружил, что юридически того больше нет, только подтвердил опасения делегации Фанара.
Гостевая резиденция и оперативный зал
Официальная версия событий декабря 2018 года всегда настаивала, что государство лишь «содействовало» Церкви. Однако хроника предельно откровенно показывает, как выглядело это «содействие» изнутри.
Прилетевшего в Киев клирика Патриархата встретили «сотрудники Администрации президента в сопровождении полиции» и отвезли в гостевую резиденцию Президента, где жили экзархи. Вечером 11 декабря в эту резиденцию «для информирования» приехали представители спецслужб и доложили митрополиту Эммануилу о «действительном намерении многих (епископов) из группы Онуфрия прибыть на Собор» и об их «страхах перед Москвой». Иными словами, украинские спецслужбы выступали для константинопольской делегации источником сведений о настроениях епископата канонической УПЦ. Заседания по разработке Устава будущей ПЦУ проходили «в присутствии г-на Ростислава Павленко от имени г-на Президента и Андрея Юраша» – заместителя главы Администрации президента и тогдашнего директора департамента по делам религий Минкульта. Требования Филарета к Собору обсуждались на встрече с теми же Павленко и Юрашем.
Дальше начинается то, что в любой другой стране назвали бы скандалом. Забегая вперед: после провальной ночной встречи у Порошенко, о которой речь пойдет в следующей главе, экзархи решили уехать. Понимая, что любое обсуждение «с целью выработать радикальное решение будет сорвано из-за постоянного наблюдения за всем в здании», они перешли на общение «молча, с помощью рукописных записок на бумаге». А проект коммюнике Патриарху отправили лишь утром – «исключительно потому, что знали: все телефонные разговоры прослушиваются». Митрополит Эммануил демонстративно купил билет на самолет за свой счет, «чтобы это увидели власть имущие», собрал багаж и вызвал машины до аэропорта.
То, что случилось потом, автор излагает почти протокольно. Президент попросил митрополита Эммануила заехать во дворец «ненадолго». Прошел час, известий от него не было. Затем пришло сообщение, «что едет полиция, чтобы всех нас вместе доставить в Президентский дворец».
Делегацию привезли «в сопровождении мощного полицейского конвоя». По дороге епископ Памфилийский Даниил, гражданин США, сообщил о происходящем в американское посольство, а митрополит Амфилохий – в МИД Греции. В президентском дворце у делегатов Константинополя отобрали телефоны и провели личный досмотр. На вопрос митрополита Амфилохия глава делегации митрополит Эммануил ответил, что «мы задержаны и нам запрещен выезд из страны».
Делегацию отпустили только после разговора с Патриархом, и она отправилась в ресторан, чтобы обсудить дела «в другом месте». Автор отмечает: «на протяжении всей „трапезы“ вокруг нас перемещались более десяти агентов спецслужб, не особенно скрывавших свою принадлежность».
Здесь стоит напомнить, что все это не «московская пропаганда», а документальный отчет клирика Фанара. Он фиксирует: экзархи Вселенского Патриарха были фактически задержаны украинскими властями, лишены связи и доставлены под конвоем к президенту, чтобы тот в их присутствии добился от Патриарха Варфоломея нужного решения. Присутствие руководителя спецслужб на ночной встрече Порошенко, Филарета и Эммануила автор упоминает мимоходом, как деталь интерьера, но деталь очень показательную.
Отдельно стоит отметить, как в хронике описано участие государства в самом «Соборе».
Порошенко лично уговаривал Филарета подписать отказ от всех должностей в новой церковной структуре и документ о роспуске УПЦ КП. Ранее к Филарету с той же целью ездил и спикер парламента Андрей Парубий.
А когда Денисенко с трибуны «Собора» потребовал права выдвигаться на пост предстоятеля ПЦУ, «к Президенту даже подошел некто в военной форме и потребовал кандидатуры Филарета, но г-н Президент навел порядок». Другими словами, правила на «Соборе» определяли президент и его помощники. По факту это было государственное мероприятие, на которое пригласили «епископов».
Вы не готовы к автокефалии
Центральный эпизод хроники начинается в одиннадцать вечера 13 декабря, когда Порошенко вызывает митрополита Эммануила на «консультацию». Остальные экзархи ждут в приемной «в невыразимой тревоге и на холоде».
Митрополит Эммануил возвращается в два часа ночи «в подавленном состоянии» и сообщает, что для встречи с Порошенко спецслужбы потребовали от него снять даже наручные часы, а в кабинете, кроме президента, сидели Филарет и руководитель спецслужб.
Филарет был «неуступчив и непреклонен» и «пользовался молчаливой поддержкой Президента». Итог: «К сожалению, мы потерпим неудачу».
Все, чего требовал Филарет, автор описывает предельно подробно. Накануне Зоря зачитал экзархам проект коммюнике, по которому будущий «Объединительный собор» избирает предстоятеля, но Филарет остается «Председателем Священного Синода, Экзархом всей Украины с правами Предстоятеля, то есть созыва Синода, архиерейских избраний, низложений и т. д.». Митрополит Эммануил объяснил, что это «стало бы беспрецедентным шагом в экклезиологии Православной Церкви и мы сделались бы посмешищем во всем Православии». Однако Зоря «настаивал очень упорно, угрожая, что без этого Собора не будет».
И здесь автор роняет фразу, которая хорошо объясняет происходящее: «Парадокс в том, что представители государства, многократно заверявшие, что в конце концов убедят старца Филарета, в тот час ни много ни мало заняли позицию г-на Евстратия. Владыка Экзарх остался один».
То есть Порошенко в решающий момент был готов отдать Филарету фактическое управление новой Церковью при номинальном предстоятеле, лишь бы «Собор» состоялся. Фанар от этого отказался, и это действительно важная точка во всей истории – та, в которой интересы Константинополя и Киева разошлись по-настоящему. В Константинопольском Патриархате прекрасно понимали, кто такой Филарет и что он собой представляет.
И тут возникает логичный вопрос: а понимали ли это в Константинополе тогда, когда решали снять с Денисенко анафему, признав ее наложенной по политическим соображениям, а не за раскол? Ответ, думается, очевиден.
Развязка истории с «Собором» наступает днем 14 декабря в оперативном зале, куда экзархов привезли, опять же, под конвоем. Порошенко устанавливает громкую связь с Патриархом. Согласно отчету, Патриарх Варфоломей сказал президенту Украины: «Я узнал от владыки Галльского о трудностях и сожалею, что проблемное поведение одного-единственного человека доказывает, что вы не готовы к автокефалии». И дальше: «Я не собираюсь продавать достоинство Патриархата никакому Филарету. И если вы не в состоянии его обуздать, мне жаль, но мои люди должны уехать. На Фанаре мы научились никого и ничего не бояться».
Ответ Порошенко выглядит и странным, и одновременно привычным для украинских политиков, которые привыкли прикрывать свои действия угрозами со стороны РФ: «Ваше Святейшество, ситуация в Украине такова, что если завтра мы не проведем Собор, существует вероятность военного вмешательства со стороны России, которая увидит нашу слабость». Патриарх ответил: «Тогда немедленно исправьте ситуацию».
Дальше Порошенко зачитал проект письма, которое он сам даст Филарету на подпись.
Согласно проекту, тот отказывается от любой должности в новой Церкви, кроме постоянного членства в Синоде. В итоге Патриарх Варфоломей согласился продолжать, но только если «мои Экзархи заверят меня, что ни одна из привилегий Матери-Церкви не находится под угрозой». Порошенко «тотчас радостно попрощался со всеми и поспешил к старцу Филарету, чтобы самому своим авторитетом добиться его подписи». Подпись привезли через час. Что говорил Порошенко Филарету, мы не знаем. Знаем только, что в 2019 году Денисенко, возрождая УПЦ КП, заявил, что его обманули – и Порошенко, и Думенко с Зорей.
Но вернемся к документу и попробуем оценить ситуацию. Патриарх Константинопольский в присутствии президента и его спецслужб констатирует, что Украина к автокефалии не готова. Президент отвечает не церковным, а военным аргументом: без «Собора» будет вторжение РФ. И на следующий день «Собор» все-таки состоялся. Состоялся не потому, что вдруг появилась «готовность к автокефалии», а потому, что появилась подпись, которую президент получил у девяностолетнего «иерарха» и которую тот впоследствии назовет полученной обманом.
Автор, разумеется, радостно сообщает об этом, но читатель, не принадлежащий к фанарской делегации, видит здесь другое. Он видит, что Томос был выдан после давления Порошенко, использовавшего аргумент о войне, и что сам Патриарх в решающий момент знал, что дает автокефалию церкви, которую сам же назвал к ней неготовой.
Есть в ситуации и человеческое измерение, которое автору скрыть не удалось.
Утром 15 декабря, когда Филарет часами не подписывает самороспуск и вся площадь перед Софией ждет на морозе, автор пишет: «В душе мы понимали такой поступок. Это было совершенно естественно. „Киевский патриархат“ был для девяностолетнего иерарха делом жизни и убеждений». А в конце, когда Зоря «в слезах» вручает Эммануилу подписанный текст и говорит: «Отче, думаю, вы знаете, что для нас значит этот текст», – автор отвечает: «Мать-Церковь – врач. Всякая операция причиняет боль, но исцеляет».
Пройдет полгода, и «исцеленная» УПЦ КП встанет с операционного стола, объявив всю «операцию» незаконной, а «хирургов» и их «помощников» – обманщиками. Хроника, сама того не желая, предельно ясно объясняет, почему это произошло.
Устав как инструмент
Споры о том, кто писал Устав ПЦУ и кому он выгоден, идут с декабря 2018 года. Филарет, как мы помним, утверждал, что Устав написан в интересах Константинополя. Хроника участника делегации Фанара, по сути, это подтверждает. Устав действительно писали экзархи, «отстаивая всеми средствами вечные привилегии Святой Христовой Великой Церкви», а украинские представители лишь приняли этот текст. Окончательную редакцию автор делал сам: «сначала я исправлял по-гречески, а затем на их языке через английский и украинский переводы». Украинский текст Устава ПЦУ, таким образом, является переводом с греческого через английский.
Самая откровенная часть этого раздела отчета посвящена технологии переговоров. Автор называет ее «уступками» в кавычках и поясняет, что это были лишь уловки для продвижения интересов Фанара. Пример выбирает он сам.
В проекте было написано, что гарантом Устава является Вселенский Патриарх. Над этой фразой работали час. Наконец Зоря спросил, что она означает, и Григорий, по его словам, ждал этого вопроса «с самого начала».
Он заявляет, что «сегодня в новой Церкви люди благодарные, а завтра придут неблагодарные и захотят внести положения, противоречащие Томосу, поэтому гарантом соответствия Устава Томосу должен быть Патриарх».
Зоря предложил прописать это подробно. Прописали. Однако в конце заседания Евстратий признал, что детализированная формулировка «стала более обязывающей, чем первоначальная», но менять ее уже не стал. «Мне следовало довольствоваться первоначальной», – сказал Зоря. Автор подводит итог: «С помощью подобных практических и отчасти мнимых „уступок“ была закреплена позиция Святой Христовой Великой Церкви».
Фактически мы видим здесь не переговоры, а подковерные игры, в которых одна сторона устанавливает правила, а другая лишь думает, что участвует в обсуждении. Об этом стоит напоминать каждый раз, когда представители ПЦУ говорят, что Устав отражает волю украинского церковного народа.
Второй пример касается названия новой структуры. При финальной редактуре Зоря предложил убрать слово «Автокефальная» из официального названия Церкви, назвав его «не экклезиологичным». Автор соглашается, но объясняет Патриарху истинную подоплеку: Зоря не хотел этого слова из-за ассоциации с УАПЦ Макария. Фанару же предложение Зори было выгодно, «поскольку „автокефалисты“ – понятие одиозное и неприемлемое». Так новая церковная структура, ради автокефалии которой все и затевалось, осталась без слова «автокефальная» в названии: одной стороне оно напоминало о конкурентах, другой – о схизматиках. Про сам украинский народ, якобы жаждущий автокефалии, в этой ситуации никто даже не вспомнил.
Третий пример – самороспуск – уже упоминался. Но здесь стоит сказать и о процедурной стороне. Утром 14 декабря, еще до звонка Патриарху, автор с разрешения Эммануила ставит Павленко условие: до «Собора» должны быть распущены юридические лица Киевского патриархата и УАПЦ. Юраш предлагает сказать об этом представителям этих структур «наедине, а не перед всеми». Автор отвечает: «Владыка Экзарх не спустится на Собор, если это не будет сделано». Зоря пытается перенести роспуск в рамки Собора или на время после него, но получает отказ. Затем украинцы просят составить им проект роспуска, и… его составляет диакон Патриархата.
Тридцать шесть голосов
О том, как именно избирали Епифания, до сих пор было известно только из пересказов участников, которые расходились в деталях. Хроника же дает цифры от человека, который сам ставил печать Собора на бюллетени и «постоянно присутствовал» при подсчете голосов, которым руководил епископ Константинопольского Патриархата Даниил (Зелинский).
Сначала митрополит Эммануил объявил, что кандидатами могут быть все иерархи, «за исключением двух архиереев – Филарета и Макария». Филарет с места возразил: «Неужели мы лишены права избрания? У всех здесь есть имя и титул. У меня нет. Почему?» Ответили ему сначала митрополит УПЦ Симеон (довольно резко), а затем Макарий. После этого митрополит Эммануил «с серьезностью и благодарностью зачитал письмо митрополита Филарета Вашему Святейшеству, которым тот отказывался от любой должности в новой Церкви». Так письмо, выбитое Порошенко накануне, было предъявлено самому Филарету как факт отречения, и сделано это было перед двумя сотнями делегатов.
Затем 121 человек проголосовал за тайное голосование, а 41 – за открытое. После этого составили список из трех кандидатов, в формировании которого участвовали «иерархи», «клирики» и миряне: Епифаний – 81 голос, Симеон – 56, Михаил Зинкевич – 38.
И здесь есть интересный момент: «митрополит» Михаил Зинкевич отказался от включения в список. Следующий за ним по числу голосов «митрополит» Димитрий тоже отказался. Дальше, по словам автора, отказывались все, «вплоть до того, что старец Филарет был вынужден упрашивать кого-то из получивших по одному голосу, причем даже без их ведома, согласиться на включение в „три лица“, что и произошло».
То есть третьим кандидатом в окончательном списке стал человек с одним голосом, которого туда включили, даже не получив его согласия! Уже после этого Филарет «подошел и, проголосовав, благословил урну эффектным и символическим жестом». В окончательном голосовании, в котором участвовали только «архиереи» УПЦ КП, УАПЦ и два архиерея из УПЦ, Епифаний получил 36 голосов, а Симеон (Шостацкий) – 28.
Из 64 голосовавших «архиереев» за Епифания высказались 36, то есть чуть больше половины. Симеон, единственный из двух перешедших из УПЦ епископов, кто выдвигался, получил 28 голосов. По всей видимости, кроме Драбинко, за него проголосовала значительная часть «епископата» УАПЦ, а также те «иерархи» Киевского патриархата, которые не хотели видеть во главе ставленника Филарета. Не сними свою кандидатуру Михаил – по хронике, кандидат «противившихся», – расклад мог бы оказаться иным. В итоге первый «Предстоятель» ПЦУ победил с перевесом в восемь голосов на выборах, где двух главных фигур исключили заранее, а третьего кандидата вписали в список без его ведома.
И это уже не деталь, а прямой вопрос: насколько легитимным было избрание Думенко?
Вопрос о легитимности надо задать и в связи с утверждением автора, что на «Соборе» голосовали и сами фанариоты. По его словам, он «настоял, чтобы для Экзархов список был принесен им, причем в середине процедуры, чтобы – ни в конце, ни в начале – не было видно, как проголосовал каждый». Другими словами, экзархи Константинополя голосовали на выборах «предстоятеля» украинской церкви.
Двое из «многих»
Весь замысел «Объединительного собора» держался на ожидании, что епископат УПЦ расколется и значительная его часть перейдет в новую структуру. Хроника показывает, откуда бралась эта уверенность и как она рассыпалась в пух и прах.
11 декабря к экзархам приезжает тогда еще митрополит УПЦ Александр (Драбинко), которого называют представителем «из группы Онуфрия». По словам автора, он «горячо выразил поддержку каноническим действиям Матери-Церкви и сообщил, что втайне многие желают присоединиться к новому телу, но опасаются, с одной стороны, что Фанар в итоге не предпримет действий для их защиты, а с другой – что действия Москвы в отношении возможных „отступников“ будут беспощадными».
Митрополит Эммануил заверяет Драбинко, что Патриарх, «пользуясь своим правом оказывать помощь через апелляцию за пределами своих границ, ни в коем случае не оставит без нее присоединяющихся клириков любого сана», и просит «в строжайшей тайне донести это во все стороны для ободрения желающих».
Вечером украинские спецслужбы подтверждают «действительное намерение многих из группы Высокопреосвященнейшего Онуфрия прибыть на Собор». Затем состоялся ужин с Шостацким и Драбинко, оплаченный последним. На ужине присутствовали и клирики, «намеревавшиеся последовать за ними».
В итоге, однако, на «Собор» из УПЦ прибыли лишь все те же Шостацкий и Драбинко. В хронике этот факт даже не обсуждается: автор просто переходит к описанию президиума, где сидит Симеон «как первый из группы Онуфрия», состоящей из него и Драбинко.
Этот момент важен по двум причинам. Во-первых, здесь зафиксирован механизм: Константинополь обещал епископам УПЦ защиту через право апелляции, то есть через тот самый спорный канонический инструмент, на котором держится вся фанарская аргументация в украинском вопросе, а информацию о настроениях епископата получал от украинских спецслужб.
Во-вторых, здесь видно, насколько картина, которую рисовали экзархам, расходилась с реальностью. И Драбинко, и спецслужбы говорили «о многих». По их словам, общественное мнение «горячо поддерживало» все происходящее. Но на «Собор» пришли только двое из 98 (на тот момент) епископов УПЦ, что по сути не выходит за рамки статистической погрешности.
Показательна и встреча с «епископами» УПЦ КП вечером 13 декабря. «Митрополит» Михаил приехал с семью «архиереями», которые в документе названы «из числа противившихся». Выяснилось, что «они не имели никаких сведений и информации о ходе обсуждений», «боялись выражать свое мнение голосованием, поскольку седовласый старец Филарет навязывал им открытое голосование», и «демонстрировали душевную неготовность». «Митрополит» Антоний (судя по всему, Махота), по словам автора, «растрогал всех»: «Мы столько лет живем в расколе, во тьме и тени, как пленники своего выбора… Мы привыкли к состоянию раскола и как бы к самодостаточности. Мы часто не осознаем своего плачевного состояния. Помогите нам хотя бы понять наши проблемы».
Это произносит действующий «архиерей» Киевского патриархата. Автор приводит эти слова как трогательное свидетельство покаяния. Но в реальности они звучат иначе: «епископат», который Константинополь одним синодальным решением признал каноническим (без покаяния и перерукоположения), сам называл свое состояние расколом, тьмой и пленом всего за 48 часов до Собора. Это признание до сих пор никогда не звучало публично.
Так уже было
История Церкви знает немало актов, принятых под давлением светской власти. Хроника невольно ставит киевские события в этот ряд, и полезно вспомнить, чем такие акты заканчивались.
Самая близкая параллель – и самая неудобная для Фанара – 1589 год.
Патриарх Константинопольский Иеремия II приехал в Москву за милостыней и провел там больше полугода фактически в положении почетного пленника. Царь Федор Иоаннович и Борис Годунов добились от него учреждения Московского Патриархата, и Иеремия, по свидетельству источников, соглашался неохотно и под давлением. Константинополь потом столетиями напоминал, что патриаршество Москве было дано «в стесненных обстоятельствах». Хроника декабря 2018 года описывает ту же схему с зеркальной точностью: экзархи в резиденции главы государства, изъятые телефоны, запрет на выезд, президент, который в присутствии главы спецслужб добивается нужного решения. Разница лишь в том, что Иеремии понадобилось полгода, а Эммануилу хватило одной ночи и телефонного звонка.
Если Фанар считает акт 1589 года вынужденным и потому ущербным, ему придется объяснить, чем от него отличается акт 2018 года.
Вторая параллель – Флоренция 1439 года. Император Иоанн VIII Палеолог привез греческую делегацию в Италию ради военной помощи против турок и добился подписания унии. Аргумент был тот же, что у Порошенко: если не подпишете, придут враги. Подписали все греки, за исключением святителя Марка Эфесского. Вернувшись домой, подписавшие один за другим отрекались от своих подписей, а народ унию с католиками так и не принял.
Всего через четырнадцать лет Константинополь пал. Военный аргумент в церковном вопросе оказался ничтожным, а подписи, поставленные под его давлением, не стоили бумаги, на которой были написаны.
Есть и третья параллель, более близкая по времени. В 1870 году султанский фирман учредил Болгарский экзархат, и в 1872 году Константинопольский собор объявил болгар схизматиками, осудив «этнофилетизм», то есть подчинение церковного устройства национальному принципу. Схизма длилась 73 года. Для Фанара она стала нерушимым свидетельством того, что Церковь не может создаваться государством по национальному признаку. В Киеве в 2018 году новую Церковь продавил президент страны при участии спикера парламента и других чиновников – и продавил по сугубо национальному признаку. Слово «автокефальная», как мы видели, из названия убрали по тактическим соображениям. Но убрать слово проще, чем прецедент: болгарская история от этого никуда не делась.
Четвертая параллель – Эстония 1996 года. Она показывает, чем в таких случаях обычно все заканчивается. Константинополь возобновил свой Томос 1923 года и учредил параллельную структуру на канонической территории Московского Патриархата. Москва разорвала общение с Константинополем, а через несколько месяцев стороны договорились о двух параллельных юрисдикциях. В Эстонии это было возможно, потому что речь шла о десятках приходов. Но в Украине речь идет о тысячах приходов и десятках монастырей! Именно поэтому «эстонский компромисс» в украинском масштабе оказался невозможен. Почему – объясняет участник фанарской делегации в Киеве: весь расчет Константинополя строился на массовом переходе епископата УПЦ, которого в итоге не произошло.
Наконец, стоит вспомнить, как сам Константинополь переживал давление светской власти. Патриарха Константина VI в 1925 году выслали из Турции как «обмениваемое лицо». Патриарха Максима V в 1948 году вынудили уйти под предлогом болезни, а его преемник Афинагор прилетел из Америки на самолете президента Трумэна. Фанар помнит эти события как унижение и насилие над Церковью. Однако в Киеве хранители этой памяти не выразили ни малейшего протеста, когда государство организовывало церковный собор, а их самих фактически держало в заложниках.
Еще раз: во всех перечисленных случаях итог был одинаков. Акт, принятый под давлением, сам по себе не исчезал, но и нужной полноты для Церкви не приобретал. Он оставался предметом спора для следующих поколений, пока Церковь не находила силы либо подтвердить его свободно, либо отменить. Киевский акт 2018 года пока не подтвержден ни тем, ни другим способом, и отчет Патриарху Варфоломею очень хорошо объясняет, почему его так трудно признать свободным.
Кто и что здесь прочитает
Документ, написанный для одного читателя, получил публичность, и каждый найдет в нем свое.
Москва найдет подтверждение всему, что говорила с 2018 года: «Объединительный собор» был государственным мероприятием, автокефалия дана под давлением и с использованием политических, а не церковных аргументов (без «Собора» якобы нападет Россия), экзархи действовали в контакте со спецслужбами, епископат УПЦ пытались переманить обещаниями защиты. Для Москвы этот документ ценнее любого собственного заявления, потому что написан противником. Единственное, о чем Москве придется промолчать, – параллель с 1589 годом, которая бьет по ней не меньше, чем по Фанару.
Церкви Сербии, Антиохии, Польши, Болгарии, Грузии и другие не признавшие ПЦУ, получат аргумент, который им давно нужен. Их позиция всегда сводилась к тому, что вопрос не в Москве, а в способе, каким была создана новая структура в Украине. Именно этот способ и описывает отчет Патриарху Варфоломею.
Иначе обстоит дело с Александрийской, Кипрской и Элладской Церквями, признавшими ПЦУ: для них документ крайне неудобен. Публично они, скорее всего, промолчат. Но внутри этих Церквей немало епископов, которые соглашались на признание с тяжелым сердцем и под давлением, а то и вовсе отказались его поддержать. Для них отчет станет еще одним аргументом против дальнейшей легитимации украинских раскольников.
Сложнее всего ситуация выглядит для ПЦУ. Для нее документ не просто неудобен, а прямо разрушителен. Из него следует, что Устав писали греки и переводили через английский, что «уступки» были мнимыми, что название сокращали по тактическим соображениям, что «Предстоятеля» избрали 36 голосами при исключении двух главных претендентов, что «епископы» ПЦУ за два дня до «Собора» называли свое состояние расколом. Каждая из этих деталей давно обсуждалась, но документальных подтверждений у обсуждения не было. Теперь они есть, и предоставлены они самими фанариотами.
Вместо эпилога
Остается главный вопрос – что ответит Фанар. Греческие коллеги правы: молчание в такой ситуации тоже ответ, и далеко не лучший. Опровергнуть документ можно только одним способом – предъявить факты, которые ему противоречат. Но опровергать придется не «московских пропагандистов», а собственного клирика, ныне митрополита, писавшего не для публики, а для своего Патриарха.
А раз документ подлинный, то Константинопольскому Патриархату предстоит признать очевидное: ПЦУ родилась не из «великой радости» и не из воли украинского церковного народа, а из ночных переговоров под наблюдением спецслужб, телефонного звонка из оперативного зала и подписи, полученной у девяностолетнего старца в обмен на обещания, которые сам он потом назвал обманом.
Прошло почти восемь лет. Хроника одной недели оказалась хроникой ошибки, которую Фанар совершил сознательно. И чем дольше он будет молчать, тем очевиднее станет, что сказать в свое оправдание ему нечего.
