Братства: сетевая структура против империи
В 1596 году православие в Украине объявили «мертвым». Но пока элиты уходили в костелы, простые мещане создали структуру, которая переиграла империю и иезуитов.
Глядя на документы конца XVI века ощущается заметный холод. После Брестской унии 1596 года православная Церковь в Речи Посполитой официально перестала существовать как легальный институт. Король Сигизмунд III Ваза просто вычеркнул ее из реестра живых.
Ситуация выглядела безнадежной. Почти все епископы ушли в унию. Только два владыки – Гедеон (Балабан) Львовский и Михаил (Копыстенский) Перемышльский – остались верны. Но они старели, а за ними – пустота. Новых архиереев рукополагать было некому, да и запрещено под страхом смерти. Православная шляхта, которая веками была финансовым и политическим щитом Церкви, массово перебегала в католичество. «Золотые вольности» и места в Сенате манили сильнее, чем «хлопская вера».
Читая «Фринос» Мелетия Смотрицкого, написанный в 1610 году, можно почувствовать как этот плач Церкви по ушедшим элитам пробивает насквозь: «Где теперь дом князей Острожских... где роды князей Вишневецких, Збаражских, Сангушков, Чарторыйских?.. Окружили меня чужие, а свои оставили!».
И вот тут происходит то, что можно считать главным историческим чудом. Когда «генералы» дезертировали, в бой пошли «рядовые».
Пекари против иезуитов
Братства выросли из обычных ремесленных цехов. Пекари, медовары, кожевники собирались в своих управах, скидывались в общую кассу, варили пиво для совместных пиров. Но в условиях гонений эти «профсоюзы» превратились в мощнейшую сетевую структуру.
Львовское Успенское братство в январе 1586 года получает невероятный статус – ставропигию. Патриарх Иоаким V Антиохийский, специально проезжавший через Львов, а затем и Иеремия II из Константинополя дают мирянам право подчиняться напрямую Вселенскому престолу, игнорируя местных епископов-изменников. Грамота патриарха предписывала: «чтобы всякое где-либо основанное братство сообразовалось с постановлениями братства Львовского». По сути, один ремесленный союз стал образцом для всей православной сети от Киева до Вильно.
Знакомясь с пунктами Устава поражаешься дерзости этих мещан. Братство получило право судить своих членов за пьянство или блуд, но главное – они могли противостоять епископу.
«А если епископ будет действовать против закона... да будет ему противостоять Братство как врагу истины» – это прямой вызов всей феодальной системе.
Миряне получили юридический иммунитет от произвола иерархии. Именно этот иммунитет спас Церковь, когда сама иерархия предала её.
Интеллектуальный спецназ
Поразительно, но эти «простые мещане» оказались мудрее многих князей. Они поняли: чтобы победить иезуитов – лучших интеллектуалов Европы – нужно воевать их же оружием. В 1615 году основывается Киевское Богоявленское братство. Здесь нужно остановиться на одной детали, которая реально удивляет.
14 октября 1615 года вдова Галшка Гулевичевна, шляхтянка с Волыни, пришла в земский суд Киева и записала в актовые книги дарственную грамоту. Своим двором на Подоле – одним из самых дорогих участков в тогдашнем Киеве, граничившим с усадьбами бургомистра и городского казначея – она одарила братство для устройства монастыря, школы «для детей как шляхетских, так и мещанских» и странноприимного дома. Без торга и без каких-либо условий. А в дарственной оговорила одно: если когда-нибудь имение перейдет в руки неправославных, её потомки вправе забрать его обратно.
При братской школе начали зубрить латынь. Зачем?
Чтобы в судах, в сеймах, в полемиках говорить с врагом на его языке – и побеждать.
Христофор Филалет выпускает «Апокрисис», братья Зизании пишут «Грамматики». Братчики выкупают типографию Ивана Федорова во Львове. Инвестиции в образование и книгопечатание становятся главным щитом. Православие перестало быть «верой для простаков», оно стало верой интеллектуалов, способных разбить любого иезуита в публичном диспуте.
Нас может озадачить вопрос: откуда у простых торговцев рыбой или сукном была такая воля к просвещению? Они тратили колоссальные деньги на мельницы, лавки и села только для того, чтобы содержать школы и печатать книги.
Казацкий зонтик над Церковью
К 1620 году ситуация накалилась до предела. Православные в Украине уже четверть века жили без легитимного митрополита. Иерархия была «выжжена». И тут в игру вступает человек, чей шаг изменил все.
В августе 1620 года в Киево-Печерской лавре состоялось тайное совещание православных общин. Через Киев, возвращаясь из Москвы в Иерусалим, проезжал патриарх Феофан III. Патриарх боялся мести поляков – и резонно. Гетман Петр Конашевич-Сагайдачный сделал ход, который иначе как гроссмейстерским не назовешь. Он не просто пообещал защиту – он записался в Киевское братство сам и записал туда «все Войско Запорожское».
Это был ультиматум королю: Церковь теперь – это не «бесправные хлопы», а сорок тысяч сабель.
Под казацкой охраной, 9 октября 1620 года, в Богоявленской церкви Киево-Братского монастыря патриарх Феофан рукополагает «из пепла» новую иерархию. Святитель Иов (Борецкий) – до этого ректор Львовской, а затем и Киевской братской школы, человек, который знал, что такое бороться словом, – становится митрополитом Киевским. Еще несколько епископов получают кафедры.
Реакция Сигизмунда оказалась предсказуемой. Его универсал объявил патриарха Феофана «шпионом турецкого султана», а новых архиереев – изменниками, которые «без воли, ведома и позволения нашего дерзнули принять посвящение». Но арестовать никого не посмел. Польша стояла перед войной с турками под Хотином, и армия была ему нужна. Сагайдачный создал военный зонтик над Церковью. Новая иерархия существовала явочным порядком еще тринадцать лет – до 1633 года, когда король Владислав IV наконец признал ее легальной.
Победа, которая едва не уничтожила победителей
Здесь нужно сделать важное отступление. Когда иерархия была восстановлена, началось самое странное.
Новые епископы, окрепнув, начали борьбу с братствами. Архиереи хотели вернуть привычную вертикаль власти, а миряне, привыкшие за тридцать лет к самостоятельности, не собирались им подчиняться. В 1626 году архиепископ Мелетий (Смотрицкий) – тот самый, что написал «Фринос», – добился от Константинополя упразднения ставропигий большинства братств. Остались только Львовское и Виленское. Круг замкнулся: миряне спасли иерархию, а иерархия постаралась поставить мирян на место.
Этот конфликт можно считать признаком невероятного здоровья организма. Церковь бурлила, спорила и жила. Это было гражданское общество в самом высоком смысле – с реальной властью, реальными деньгами и реальной ответственностью за веру.
В архивах братских актов встречаются документы с формулой, близкой к такой: «Мы, мещане, люди простые, но веру нашу не продадим». Точная фраза, возможно, и не была записана в этих словах – источники молчат. Но дух был именно таков.
Когда сегодня говорят об угрозах Церкви, юридических ограничениях, попытках выдавить её из публичного пространства – вспомним тех пекарей и кожевников, которые выкупали типографии и содержали школы за собственный счет, без всякой государственной помощи. Они не ждали поддержки извне, они сами стали государством в государстве.
