Священное признание в любви: Что прославляется в «Песни Песней»
В этой библейской книге ни разу не упомянуто имя Бога. Зато там – поцелуи, объятия, описания обнаженного тела. Раввины спорили, не выбросить ли ее из Писания. А монахи читали ее как молитву.
Есть книги, которые мы читаем и думаем: это точно должно быть в Библии? «Песнь Песней» – из таких. Открываем первую страницу и сразу натыкаемся на строки, от которых краснеют даже взрослые: «Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина».
Дальше еще жарче. «Сосцы твои – как двойни молодой серны». «Живот твой – ворох пшеницы». Тело возлюбленной описывается с такой откровенностью, что в древности юношам до тридцати лет запрещали эту книгу читать. Считалось, что незрелый ум увидит там порнографию. А что увидит зрелый?
Книга, которую хотели выбросить
В первом веке нашей эры раввины собирались на советы и всерьез обсуждали: может, выбросить эту книгу из Писания? Ведь имя Бога там не упоминается ни разу. Это единственный такой случай в Библии, кроме книги Есфирь. Зато эротики хватает. Но рабби Акива встал и сказал слова, которые решили спор навсегда: «Весь мир не стоит того дня, в который была дана Песнь Песней Израилю, ибо все Писания – святое, а Песнь Песней – Святая Святых».
Святая Святых. То самое потаенное место в храме, куда первосвященник входил раз в год с трепетом. И вот эта книга про поцелуи и обнаженные тела оказывается самым священным текстом из всех.
Ориген, христианский богослов третьего века, написал на «Песнь Песней» десять томов толкований. Двадцать тысяч строк. Блаженный Иероним свидетельствовал, что Ориген в этих толкованиях превзошел самого себя – настолько они были возвышенны и глубоки. И тот же Ориген предупреждал: безопасно читать эту книгу могут только те, кого уже не беспокоят сексуальные желания.
Это звучит почти смешно для нашего времени, когда эротика доступна одним кликом. Зачем цензурировать древнюю поэзию? Но именно эта цензура указывает на то, что книга опасна. Она может зажечь плоть.
Когда поцелуй становится Причастием
На поверхности в этом тексте лежит любовная лирика, самая страстная в мировой литературе. Возлюбленный и возлюбленная, которые не могут жить друг без друга, ищут встречи, описывают красоту друг друга с прямотой, которая нам, людям XXI века с нашими «личными границами», кажется шокирующей.
А под поверхностью – богословие.
Христианские экзегеты читали каждую строку как аллегорию: жених – это Христос, невеста – душа человека или Церковь.
Тогда все эти описания тела превращаются в описания духовных даров. «Живот твой – ворох пшеницы» – это Евхаристия, хлеб жизни. «Сосцы твои – как двойни серны» – это два Завета, Ветхий и Новый, которыми Церковь кормит своих детей.
Можно улыбнуться таким толкованиям. Они кажутся натянутыми, попыткой прикрыть неловкость духовным смыслом. Но вот странность: именно эти толкования держали монахов у текста веками. Бернард Клервоский произнес восемьдесят шесть проповедей только на первые две главы «Песни Песней». Умер, так и не закончив. Для него это был текст о мистическом браке души с Богом.
Почему самые аскетичные люди, отказавшиеся от брака и семьи, читали эротическую поэзию как молитву?
Любовь сильнее смерти
Мы добираемся до ключевого стиха: «Положи меня, как печать, на сердце твое... ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее – стрелы огненные» (8:6).
Любовь крепка, как смерть. Смерть – единственная сила, которую нельзя уговорить или обмануть. Она приходит и забирает. Любовь в «Песни Песней» – такая же. Она не спрашивает разрешения, она вторгается и захватывает.
Мы привыкли думать о христианской любви как об агапе – жертвенной, спокойной, разумной. Но «Песнь Песней» говорит об эросе. О желании. О голоде по другому. И этот эрос оказывается языком, на котором можно говорить о Боге.
Бог в хорошем смысле слова жаждет нас – вот что говорит эта книга.
Не как благодетель раздает милостыни, не как учитель объясняет уроки. А как влюбленный, который стоит у двери и стучит.
Стража, которая бьет невесту
Есть в книге странная сцена: невеста ищет возлюбленного ночью по городу. Городская стража встречает ее, избивает, срывает покрывало. Такое публичное унижение для литературного критика выглядит как просто драматический эпизод. Но если читать книгу духовно – это путь души через темную ночь, когда Бог кажется отсутствующим. Когда даже те, кто должен защищать, причиняют боль.
Любовь в «Песни Песней» – это риск быть избитым. Это готовность искать, когда тебя отвергают.
Мы, живущие во время войны, знаем это состояние. Мы ищем Бога в темноте разрушенных городов. Спрашиваем: где Ты? Почему молчишь? И «Песнь Песней» не дает утешительных ответов. Она показывает только одно: даже когда стража бьет невесту, она продолжает искать жениха.
Розовые сердечки и огненные стрелы
Четырнадцатое февраля. Витрины с розовыми сердечками, плюшевые мишки, открытки в стиле «Ты мой единственный». Современная любовь выглядит как комфорт, партнерство, взаимное уважение границ. А «Песнь Песней» на этом фоне выглядит варварски. Там невеста говорит: «Я изнемогаю от любви» (2:5). Буквально – больна любовью.
Там никто не договаривается о границах. Там любовь – слияние, ранение, потеря себя.
Мы выбираем безопасную любовь. Такую, которую можно контролировать, включать и выключать по желанию.
А монахи, читая «Песнь Песней», делали другой выбор. Они понимали: монашество – не отказ от любви, а выбор Единственного Возлюбленного – Бога.
Бернард Клервоский, рассказывая о поцелуях из первой главы, говорил, что это образ Причастия, когда Христос целует душу верующего через Евхаристию.
Эта ветхозаветная книга учит нас языку, на котором можно говорить о том, что иначе не выразить. О желании Бога. О страсти к Богу. О том, что душа, встретившая Христа, не может больше жить обычной жизнью.
Может быть, именно поэтому раввины хотели выбросить ее из канона. Она слишком опасна. Потому что показывает Бога не судьей с весами, не законодателем с таблицами, а влюбленным, который стоит под окном и зовет: «Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди!» (2:10). И ждет ответа.
