Улыбнуться цветущему дереву – это не предательство
Когда вокруг беда, нам бывает стыдно радоваться весне. Почему право на нормальную жизнь – это, возможно, лучший способ сопротивления злу?
Обычным весенним днем мы идем по улице, щурясь от яркого солнца. Впереди цветет абрикос или вишня – так неистово, что невозможно не замедлить шаг. Покупаем стаканчик кофе, делаем первый глоток, чувствуем тепло и бодрость. И в ту же самую секунду где–то внутри колет острая игла стыда.
«Как я смею радоваться этому утру, когда в мире происходит такое?» Как можно наслаждаться вкусом кофе и смотреть на цветущие деревья, если прямо сейчас где–то рушатся судьбы, гибнут люди, а новостные ленты пестрят хроникой катастроф? Малейшая улыбка в таком случае кажется почти преступлением, а попытка жить обычными заботами – предательством по отношению к тем, кому сейчас действительно плохо.
Это чувство сегодня знакомо очень многим. Мы прячем его, редко обсуждаем вслух, но оно выедает нас изнутри. Нам кажется, что через такой стыд мы проявляем эмпатию и солидарность с обездоленными. Но если посмотреть на это состояние честно, в нем можно разглядеть ловушку, в которую мы загоняем сами себя.
Иллюзия солидарной скорби
В тяжелые периоды истории общество быстро заражается негласным правилом: если тебе сейчас хорошо – значит, тебе все равно на то, что происходит вокруг. Выложил фотографию с улыбкой – циник. Сходил с детьми в кино – предатель.
Мы часто верим, что наша скорбь имеет какой–то вес и помогает миру. По сути, это похоже на магию, попытку принести свое настроение в жертву, надеясь восстановить баланс справедливости.
Но реальность такова, что ни один раненый в госпитале не почувствует себя лучше от того, что вы в тысяче километров от него не спите, не едите и часами смотрите в стену. Его боль не станет меньше от того, что вы наглухо задернули шторы и запретили себе смеяться. Между нашим унынием и чьим–то спасением нет никакой прямой связи.
Работает другой механизм. Когда вы сохраняете себя в здравом уме, когда вы живы и в силах – вы можете реально помочь.
Перевести деньги, отвезти продукты тем, кто в них нуждается, стать опорой для друга, у которого сдали нервы, в конце концов – помолиться за страждущих. Но когда вы выжигаете себя дотла неврозом и чувством вины, вы рискуете просто лечь рядом с пострадавшими и тоже сломаться. Так вы вряд ли кого–то спасете, а лишь пополните число людей, потерявших опору.
Апостол Павел призывал: «Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За все благодарите: ибо такова о вас воля Божия» (1 Фес. 5:16–18). Важно помнить, что Павел диктовал эти строки, находясь под постоянной угрозой ареста, проходя через тюрьмы и избиения. И обращался он к общинам, которые в любой момент могли подвергнуться жестоким гонениям. Для первых христиан эта радость была не просто пожеланием хорошей погоды, а серьезной духовной дисциплиной и настройкой на выживание.
Оксфордская лекция на краю пропасти
Осенью 1939 года, когда в Европе уже началась Вторая мировая война, писатель Клайв Льюис читал лекцию студентам Оксфорда. В аудитории висела тревога. Молодые люди задавались вопросом: какой смысл сейчас изучать античную литературу, ходить на свидания и думать о будущем, если привычный мир рушится?
Отвечая на их сомнения, Льюис развивал такую мысль: человечество, по большому счету, всегда находилось на краю пропасти. Эпидемии, войны, голод – это постоянный фон истории. Если бы наши предки, сложа руки, ждали абсолютно безопасного и мирного времени, чтобы рожать детей, строить дома и смеяться, мы могли бы просто не появиться на свет.
Здесь напрашивается вывод: если из страха перед катастрофой мы добровольно бросаем нормальную жизнь, получается, что смерть в каком–то смысле уже достигла своей цели. Ей не пришлось нас уничтожать – мы сами поставили собственную жизнь на паузу.
Люди, работающие волонтерами или врачами в зонах конфликтов, нередко делятся интересным наблюдением. Способность к юмору и острое ощущение ценности каждого часа там не исчезают, а порой становятся даже пронзительнее. В то же время тяжелая депрессия часто накрывает тех, кто находится в относительной безопасности, но запрещает себе простые радости из чувства вины. Постоянное погружение в трагедию иногда парализует волю быстрее, чем присутствие на месте трагических событий.
Благодарение за час до ареста
Чего на самом деле хочет зло? Наверное, того, чтобы жизнь остановилась. Чтобы люди перестали создавать семьи, сажать деревья, печь хлеб и смотреть на небо. Чтобы мир погрузился в оцепенение. И когда мы отменяем свою жизнь из солидарности злу – мы, возможно, отчасти помогаем этому оцепенению распространяться.
В Евангелии есть наставление Христа о посте: «А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим...» (Мф. 6:17–18). Акцент здесь делается на внутренней духовной дисциплине. Настоящая молитва и сострадание – это глубокий внутренний труд, который не обязательно должен сопровождаться скорбью на лице.
В православной традиции часто встречается мысль, что уныние – это одна из самых тяжелых духовных болезней. Об этом предупреждал, к примеру, преподобный Серафим Саровский. Скорбь, лишенная надежды, может легко превратиться в разрушительную силу.
Главное Таинство Церкви называется Евхаристия. По–гречески это означает «Благодарение». И Христос устанавливает его на Тайной Вечере – за несколько часов до ареста, зная, что впереди Его ждет предательство и распятие. Он берет хлеб и произносит слова благодарности.
Благодарить Бога за жизнь, находясь на краю бездны, – это сильный христианский ответ обстоятельствам.
Вспомним историю из книги Деяний, когда апостолов Павла и Силу в Филиппах избили и бросили во внутреннюю тюрьму, заковав ноги в колодки (Деян. 16:23–25). Ночь, боль, полная неизвестность. Но в полночь они начинают молиться и петь Богу.
Наша задача – сохранить зрение
Есть один образ, который помогает расставить все по местам. Например, вы встретили слепого человека, который заблудился. Едва ли ему поможет, если вы в порыве сочувствия крепко зажмуритесь. Ваша добровольная слепота не подскажет ему путь. Чтобы вывести его, вам необходимо сохранить собственное зрение.
Радость – это и есть наше зрение.
Мы улыбаемся цветущему дереву, утреннему солнцу и близким людям не потому, что мы стали слепы к чужому горю. Мы делаем это, потому что верим в воскресшего Бога живых. Каждая посаженная яблоня, каждая чашка кофе, даже каждый вовремя сказанный анекдот – это маленькое, но упрямое утверждение того, что жизнь продолжается.
Тьма словно пытается заставить нас опустить руки и задернуть шторы изнутри. Наша же задача – постараться сохранить способность видеть свет и делиться им с теми, кому сейчас темнее всего.
