Демон на пороге: что Каин знал о молитве
Авель не произносит в Библии ни одного слова. Четыре главы — и полное молчание. Его единственная речь — голос крови из земли. Но иногда тишина говорит точнее любых слов.
В паремиях постовых богослужений этих дней читается история о первом братоубийстве. Вот что странно в этой истории, если читать ее не торопясь. Каин — не злодей с самого начала. Он первый человек, который по собственной инициативе принес жертву Богу. До него в тексте Писания нет ни одной заповеди о жертвоприношении, ни одного образца. Это полностью его идея, его инициатива.
И тем не менее что-то пошло не так. Авель принес «от первородных стада своего и от тука их» — живое, невосстановимое, лучшее. Каин принес «от плодов земли» — просто часть урожая. Преподобный Ефрем Сирин был краток: «Каин принес сор, а Авель — отборное». Бог «призрел» на Авеля — буквально «всмотрелся с интересом». Жертву Каина, при этом, Он не заметил.
Рабицу
Дальше в тексте — один из самых загадочных образов всей Книги Бытия. «У дверей грех лежит» (Быт. 4:7). Еврейское слово «лежит» — робец, причастие мужского рода, хотя слово «грех» (хаттат) — женского. Эту грамматическую аномалию переводчики обычно сглаживают. Немецкий библеист Клаус Вестерманн установил: робец этимологически тождественен аккадскому рабицу — так в месопотамской демонологии называли демона-стража, притаившегося у порога дома в засаде.
Грех здесь — не абстрактная вина. Это живое существо, которое «жаждет» человека.
Еврейское слово, которым описана эта жажда, — то самое слово, что означает влечение жены к мужу в третьей главе Бытия. Грех хочет обладать Каином с какой-то почти страстной настойчивостью. Но Бог говорит: господствуй над ним. Бог признает, что хищник реален. Но у Каина есть то, что Виктор Франкл называл пространством свободы между стимулом и реакцией. Рабицу у порога — еще не приговор.
Транзакция вместо жертвы
Протоиерей Александр Шмеман называл жертву Каина «попыткой установить с Богом коммерческие отношения» — «даю, чтобы Ты дал». Каин совершает транзакцию и ожидает квитанцию. Когда квитанция не приходит — он чувствует себя обманутым. Центром жертвы оставался он сам. Это и есть религиозный нарциссизм: молитва для Каина - способ утвердить свою значимость, а не раствориться в чем-то большем, чем ты.
Мы, читая это, почти автоматически думаем: один был хороший, другой плохой. Но стоит остановиться и задать себе неудобный вопрос: где именно наша собственная молитва становится Каиновой? Когда мы постимся, выполняем все положенное и ждем — если не чуда, то хотя бы какого-то знака свыше, какой-то перемены. И если ответа нет — внутри «воспылает» что-то похожее на праведное негодование.
Каин — это не монстр. Это человек, чья религиозность обернулась против него самого.
Вопрос, который Бог задаёт дважды
После убийства Бог спрашивает Каина: «Где Авель, брат твой?» Это точный повтор первого вопроса Писания — «Адам, где ты?» Оба раза Бог знает ответ. Оба раза вопрос становится призывом к исповеди: скажи мне сам, что произошло.
Каин лжет и дерзит: «Разве я сторож брату моему?» Святитель Филарет Московский видел в этом ответе кое-что принципиальное: Каин отрицает не только преступление, но саму идею ответственности за другого.
Но земля не молчит. «Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли» (Быт. 4:10) - говорит Бог. Каин — земледелец, вся его идентичность связана с землей. И именно она его предала. Та земля, которую он возделывал, стала свидетелем против него.
Охранная грамота убийцы
Наказанием Каина стали бездомность и скитание. Но вот чего мы обычно не замечаем: Каин жалуется на страх быть убитым — и Бог кладет на него знак защиты. «Знамение Каина», которое мы привыкли воспринимать как клеймо, на деле является охранной грамотой. Ориген читал это именно так: даже убийца остается в поле Божьего внимания.
Святитель Николай Сербский писал, что покаяние было возможно для Каина до последнего мгновения — но он выбрал самосожаление вместо самоосуждения. Различие тонкое, но решающее.
Самосожаление говорит: «наказание мое больше, нежели можно снести» — именно так Каин и сказал Богу. Самоосуждение говорит просто: я сделал это. В первом случае человек жалеет себя. Во втором — видит правду.
Авель так и не произносит ни слова. Он молчит от рождения до смерти. А после кончины его единственный голос - это кровь, которую слышит земля. Мы не знаем, о чем он думал. Но молчание в Писании бывает красноречивее любого текста.
Рабицу все еще у порога наших душ. Он терпелив и умеет ждать. Он с нетерпением ожидает того момента, когда молитва становится чуть более формальной, когда мы приносим Богу не лучшее, а то, что осталось в израненном суетой сердце. Пост, возможно, и есть время, чтобы трезво посмотреть на свою душу. Увидеть, что там лежит. И вспомнить повеление, которое Бог однажды произнес Каину: господствуй над грехом, уничтожай его силой своей воли.
