Бог, который бежит навстречу
Мы привыкли думать о Боге как о строгом Судье с папкой компромата. Но притча о блудном сыне ломает этот стереотип.
Притча о блудном сыне. В этой притче — вся моя надежда на спасение. Остальные притчи говорят об обратном. Таланты я не приумножил, зерна, брошенные на почву моего каменного сердца, всходов не дали, елея мудрых дев не скопил и так далее.
А притча о блудном сыне — заставляет сердце плакать от радости. Потому что у нас есть такой Бог. Который не сидит на троне, ожидая нашего официального прошения о помиловании. Он срывается с места и бежит к нам навстречу. Который готов отбросить все свое величие, свой вселенский статус и первым броситься на шею кающемуся грешнику.
Дьявольский супермаркет
Как так получилось, что мы ушли из отчего дома? Это происходило каждый раз, когда мы выбирали «иметь» вместо «быть». Когда бросали Его руку, чтобы потянуться за какой-то яркой игрушкой, стоящей на витрине дьявольского супермаркета. Мы уходили все дальше, когда выбирали сладость греха, когда строили из песка суеты и гордости свой маленький мир, изолированный от мира Отчего.
Но рано или поздно приходит момент, когда мир, ради которого сын бросил Отца, поворачивается к нему своей истинной мордой — холодным безразличием.
И человек понимает: он здесь никому не нужен. Для той системы, в которой мы живем, каждый из нас — лишь ресурс. Как только от нас уже нечего будет взять, нас выбросят на свалку как ненужный хлам. Мир, построенный на потреблении, абсолютно безразличен к личности. Когда человек перестает быть полезным или платежеспособным, он для него перестает существовать.
Наступает смерть при еще живом теле. Ты — просто рот, который хочет есть, но даже свиной корм тебе не положен. Но страшнее голода физического — голод онтологический. Это тоска по смыслу, который нельзя купить. Зачем же я жил? Зачем копил, строил, учился? Чтобы время своей беспощадной кувалдой разбивало все это вдребезги вместе с моим распадающимся телом? Чтобы кто-то чужой потом строил из этого праха свое микросчастье, которое точно так же превратится в прах?
Подзорная труба прокурора
Чем раньше разгорится в сердце тоска по Отчему дому, тем больше шансов успеть туда дойти. Но как только хозяин свиней — дьявол — учует эту нашу решимость, так тотчас начнет нас отговаривать от этой затеи.
Он скажет: «Ты что, дурак? Разве ты не понимаешь, что тебя там ждет? Ты что, думаешь, что тебе все это так просто сойдет с рук? Твой Отец все видел. У Него есть большая подзорная труба, из которой Он за тобой все время следил. У Него везде «смотрящие», которые записали каждый твой грех и сшили эти записи в многочисленные тома. Отец твой спит и видит, когда ты вернёшься, чтобы тебя засудить. Он посадит тебя в узы вечного мрака и будет целую бесконечность наслаждаться твоими страданиями. Да, Он такой. Так что ты уж хоть тут поживи в свою волю, успеешь еще занять свое место в аду».
Запах дома
Но когда свиньи осточертели так, что сама смерть стала желанной, сын все-таки решился пойти. Может быть, потому что помнил руки Отца, которые пахли домом. Может быть, потому что ему часто снилось, как когда-то в далеком детстве Отец подбрасывал его вверх, ловил, и они вместе весело смеялись. Как бы там ни было, сын решился идти.
По дороге он готовил речь. С каждым шагом репетировал, чтобы не сбиться и успеть сказать еще до того, как ему засунут в рот кляп и наденут наручники. Сначала сын хотел как-то объяснить, почему ушел, кто его подтолкнул, как получилось, что так сложились обстоятельства. Но потом понял, что не успеет все это проговорить, и решил быть максимально кратким: «Я недостоин называться сыном Твоим, прими меня как одного из наемников Твоих».
Сын еще долго слышал сзади, за своей спиной, адский хохот. Эхом вдогонку летел крик: «Дурак, там тебя ждет тьма и скрежет зубов!» Но он шел. Лучше тьма, чем жизнь в этой проклятой стране.
Тишина встречи
Подходя на дрожащих от страха ногах к границам владений Отца, он видит, как Тот бежит ему навстречу. Сын сжался от страха, зажмурил глаза, ожидая, когда кулаки Отца начнут беспощадно избивать его изуродованное грехом лицо. Он начал было дрожащим голосом лепетать о том, что «недостоин называться…», как неожиданно ощутил себя в теплых объятиях Отца… и тут наступила тишина…. Все замерло.
Запахло молоком, медом, пьянящим ароматом сирени. Где-то рядом завел свою трель соловей. Откуда ни возьмись пришла мурлыкающая кошка и стала ласкаться у ног. Сын и Отец стояли и плакали, обнимая друг друга. Сын попробовал было еще раз сказать заученную фразу, но Отец кладет ладонь на его уста, вытирая слезы. В Его взгляде нет ни тени укора, только глубокое сострадание и тихая радость. Сын вернулся. И лишь спустя время, когда слезы успели высохнуть, Отец тихо произнес: «Сынок, если бы ты знал, как долго я тебя ждал».
В объятиях Отца утонуло прошлое. Осталась только Его бесконечная, непостижимая, безграничная, всепрощающая и всепоглощающая любовь.
В огне этой любви сгорели все грехи, вся накопившаяся за годы разлуки грязь. Ее огонь проник в самые глубины сердца, в его потаенные уголки, где сын прятал свои самые постыдные дела.
Теперь там не болит. Куда-то делось зловоние свинарника. Сын в объятиях Отца стал пахнуть свежим хлебом и летним дождем. Это был запах жизни, которая никогда не закончится. А что было до этого? Какой-то кошмарный сон, неправда, наваждение.
Уязвимый Бог
Любящий Отец из этой причти и есть тот Бог, которого я любил и искал всю свою жизнь. Это Отец, в доме которого осталось жить мое детство. Там солнечный свет, звездное небо, запах сена и полевых цветов. В этом доме я когда-то ходил босыми ногами по утренней росе, весело мчался с горки на велосипеде. Это дом, в который я хочу вернуться. Там живет Бог, по которому я очень скучаю.
И Он совсем не похож на того деспотичного судью, которого нам нарисовал дьявол. Это любящий Отец, который стоит на дороге и всматривается в горизонт, надеясь увидеть силуэт сына.
Это уязвимый Бог, раненый нашим уходом. Это Бог, в объятиях которого хочется утонуть. Он не хочет нашего рабства. Ему не нужен наш страх. Он хочет нашей взаимности. Он готов бежать к нам навстречу, нарушая все законы божественного приличия.
Царские дети
Самое страшное, что с нами случилось, — так это то, что мы забыли, что каждый из нас — царский сын и царская дочь. И как бы мы ни хотели быть Божьими рабами или наемниками, наш Отец на это никогда не согласится. Он всегда будет видеть в нас своих детей, и на меньшее Он не согласен.
Мы — царские дети. А значит, мы не тождественны своим грехам и падениям. Мое «я» — это не мой грех и не мое свинство. У нас царские лица, несмотря на всю нашу сажу и неумытость.
И нас ждут дома. Не для того, чтобы сделать подсчёт наших грехов и вынести судебный вердикт, а для того, чтобы надеть на нас перстень и царские одежды.
И Отец наш ждет… Он смотрит на нас в улыбке ребенка, в зареве заката, в россыпи звездного неба. Он стучится к нам в окно капельками дождя, напоминает о себе в пении птиц, шумом моря и ароматом яблок. Он ждет и готов ждать нас хоть целую вечность, лишь бы мы очнулись от того пьяного угара, в котором проходит наша жизнь, и вернулись наконец-то домой.
