Зеркальный лабиринт праведности
О том, как наши добродетели могут стать стеной между нами и Богом, и почему трещина в сердце важнее безупречной репутации.
Неделя о мытаре и фарисее… Сколько мы уже слышали проповедей и рассуждений на тему этой притчи. Во многих из них фарисей выглядел карикатурным злодеем. Но это несправедливо и неправильно.
Фарисей – «идеальный» верующий. Он честен, жертвенен, он соблюдает все заповеди, он не просто «нормальный», он – по сути, религиозная элита. Большинству из нас очень далеко до такого уровня качества духовной жизни, какое было у фарисея.
Проблема фарисея не в том, что в его духовной кладовке порядок, а в том, что стены в ней состоят из зеркал, в которых отражается сам фарисей и его идеальная святость. А Бог для него лишь нотариус, который должен заверить список его несомненных заслуг.
Фарисей превратил свои отношения с Творцом в бухгалтерскую книгу. Он заполнил пространство своей души «правильностью», и в этой безупречной чистоте не осталось места для Живого Бога.
Бог не может войти туда, где все уже занято человеческим «я».
Мытарь для фарисея – это фон, который четко и красиво оттеняет его собственное сияние. Фарисей чувствует себя живым только тогда, когда находит кого-то «хуже» себя. Его радость питается чужим падением. Он живет в ледяной пустыне духа, где его «я» раздувается до размеров вселенной, вытесняя любовь.
Крик из ада
Мытарь – совсем другое дело. У него нет никаких аргументов для защиты. Есть только грех и боль. Мытарь голый перед вечностью. Это человек, у которого нет ни добрых дел, ни репутации, ни иллюзии о своей значимости. Как ни странно, но в определенные моменты жизни эта внутренняя пустота превращается в рупор для зова.
«Боже, буди милостив ко мне грешному» – это не столько молитва, сколько крик из ада собственной заброшенности и одиночества.
Это экзистенциальный вопль души, которая поняла, что она сама себя спасти не может. И здесь происходит чудо: пустота мытаря притягивает к себе полноту Бога.
Мытарь не просит справедливости. Справедливость его погубит. Он просит милости. Мытарь интуитивно постигает, что Бог – это не судья-автомат, а Любовь, которая ищет повода простить.
Христос завершает притчу шокирующим для Своих современников выводом: мытарь пошел в дом свой «оправданным более», чем фарисей. Для слушателей Христа эти слова были революционными. Они всегда считали Бога похожим на торгаша, который все скрупулезно считает, каждому по заслугам воздает и по долгам взимает.
Первый исихаст
Притча о мытаре и фарисее – это также и учебник по молитвенной практике. Можно сказать, что мытарь – это первый исихаст. Он совершает то, что в аскетике называется «сведением ума в сердце».
Дело в том, что фарисей молится «в уме», который блуждает по поверхности его достижений. Он находится в состоянии прелести (духовного самообмана) и в плену своих помыслов. Его «я» – это гигантский конструкт из мыслей, образов и оценок. Мытарь же совершает акт кенозиса (самоуничижения). Он отсекает все лишнее. Его молитва похожа на лазерный луч, направленный в одну точку. Он не анализирует свой грех, он не ведет диалог с Богом – он весь становится зовом о милости.
Речь фарисея в храме – это олицетворение внутреннего диалога, который никогда не умолкает.
В его голове работает компьютер, который ведет подсчет его праведности и сравнивает ее с другими. Это состояние «умственного развлечения», которое еще называют «обезьяньим умом». Он не может встретить Бога, потому что его ум постоянно занят самим собой.
Око сердца
Мытарь же входит в состояние истинной исихии. Он замирает. Его отказ поднять глаза на небо – это акт глубочайшего самоограничения. Он закрывает внешние чувства, чтобы открылось «око сердца». В этой пустоте, в этом «ничто», которое мытарь собой представляет, и рождается настоящая молитва и покой. Парадокс притчи в том, что мытарь, будучи совершенно разбитым и опустошенным, обретает свой центр жизни в Боге.
Фарисей живет в «голове». Его религия – это идеология, концепция, закон. Он защищен своей праведностью, как броней. Но Бог не может пробиться сквозь броню. Мытарь же стоит с «разбитым сердцем». Это состояние, когда жесткая оболочка нашего «я» трескается, и через эту трещину начинает течь Божественная энергия (благодать).
«Стой умом в сердце и вопий: Господи, помилуй» – учат святые отцы. Мытарь делает именно это.
Он не рассуждает о Боге, он стоит в Его присутствии. Его сознание своей абсолютной недостаточности мгновенно заполняется Божественным присутствием. Это экзистенциальный «квантовый скачок».
Как сказал Леонард Коэн (автор песни «Аллилуйя»): «Во всем есть трещина, именно через нее проникает свет». Мытарь в своей простоте достигает «безвидности» Бога. Он не представляет Бога, он не воображает ангелов. Он просто знает: Бог есть, и я нуждаюсь в Нем.
Смерть эго
Притча о мытаре и фарисее – это притча о смерти эго. Фарисей пытается сохранить свое «я» через дела. Он хочет бессмертия для своей гордыни. Мытарь же соглашается на смерть своего «я». Он признает: «Меня как праведника не существует. Есть только мой грех и Твоя милость». В этот момент происходит духовное воскресение.
Когда умирает наше эго, в человеке начинает жить Христос. Это и есть главная тайна исихазма: освободить место для Бога.
Притча о мытаре и фарисее – это гимн человеческой свободе. Мы не детерминированы своим прошлым. Мытарь, обремененный годами греха, за одну секунду в храме становится ближе к Богу, чем «святой» фарисей за всю свою жизнь. Эта притча разрушает всю логику кармы и причинно-следственных связей восточных религиозных традиций. В христианстве один миг истинного сокрушения весит больше, чем тонны механической религиозности.
