Нечистота двойного дна
«Блаженны чистые сердцем» – это заповедь об искренности, которая не прячет от Бога душевные раны.
Когда на Литургии хор поет «Иже херувимы», мысли в этот момент бывают совсем не о горнем. Мы пытаемся натянуть на лицо благоговейную маску, но внутри не прекращается гул острой тревоги. И в этот момент накатывает стыд за то, что мы плохо молимся. Но это не лень и не маловерие, в чем мы сами себя обычно обвиняем. Это показатель того, что мы неправильно понимаем, что такое душевная чистота.
Первозданная чистота
В заповеди «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» – стоит греческое слово katharos. Мы привычно подразумеваем под чистотой что-то стерильное, представляя чистую душу как, как вымытую и продезинфицированную палату в больнице. Но на языке Евангелия это слово звучит совсем иначе.
Свойством katharos наделяли зерно, провеянное от мякины, вино и молоко, не разбавленные водой, металл без посторонней примеси (например золото, в котором нет шлака). Этим же словом, кстати, называли и войско, очищенное от трусов и предателей.
Также и чистое сердце – это не сердце без греха, а сердце без двойного дна.
Тут стоит остановиться и честно признаться: многие из нас под гнетом обстоятельств испытывают сейчас гнев, оцепенение, усталость – это содержимое нашего сердца. Но зло скрывается не в этом. Зло – в попытке спрятать это содержимое за приличным фасадом и выдать смятение за умиротворение.
Христос судил не грешников
Если вчитаться в Евангелие, выяснится неожиданная вещь: Христос почти никогда не обличал тех, кто видел за собой душевную нечистоту. Он обличал тех, кто эту грязь старательно прятал от окружающих.
«Очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды», – говорит Он книжникам и фарисеям. И дальше предлагает образ еще жестче: «вы подобны окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты».
Снаружи – благообразная побелка, а внутри – непрекращающийся тлен.
Отрезвляющая мысль для тех, кто старательно держит на лице приличное выражение, не давая себе ни на секунду признаться: мне плохо, я устал, я зол, я поступаю неправильно. Вымытая снаружи чаша кажется людям чистой. Но Тот, к Кому мы постоянно обращаемся с молитвами, видит ее содержимое и ждет нашего исправления.
Двоедушие – вот настоящая грязь
Датский мыслитель Серен Кьеркегор написал книгу под названием «Чистота сердца есть желание единого». Оттолкнувшись от слов апостола Иакова «очистите сердца, двоедушные», он показывает: нечистота – это раздвоенность, попытка одновременно служить Богу и удобному образу себя.
Мы хотим быть верующими и хотим, чтобы нас считали невозмутимыми. Хотим довериться Богу и, в то же время, хотим контролировать каждую деталь завтрашнего дня.
Это и есть то самое двоедушие – не горячий бунт против веры, а вежливая попытка усидеть на двух стульях одновременно.
Сердце сокрушенное Бог не уничижит
Есть текст, который точнее всего разрешает это противоречие, и звучит он каждый раз в самой сердцевине Литургии – в Евхаристическом каноне. Это строки 50-го псалма.
Написал их царь Давид после убийства верного воина Урии и после прелюбодеяния с его женой – совершив друг за другом два смертных греха. И вот в этом состоянии, без права на самооправдание, он просит: «Сердце чисто созижди во мне, Боже». А несколькими строками ниже объясняет, из чего это чистое сердце будет складываться: «Жертва Богу – дух сокрушен; сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит».
Сокрушенное сердце разбитое и раздробленное. Оно приносится кающимся человеком Богу в том виде, в каком оно есть, то есть в расколотом.
«Идеальное» сердце не может быть разбитым: оно красивое, но пустое. А Давид приносит Богу свой перелом, свою рану, и она принимается как высшая, единственно желанная Богу жертва.
Конечно, нельзя прикрывать свое озлобление на ближних разговорами о «честности перед Богом». Речь здесь о другом – о том, что происходит внутри нас, прежде чем мы успеваем что-то сказать или сделать.
Преподобный Макарий Великий писал о сердце как о поле, где есть и пропасти, и звери. Но именно туда приходит Христос, и там же стоит Его престол. Он приходит туда, где сейчас царят и страх, и гнев, и оцепенение, а не в идеальный мир.
Исследуя Заповеди Блаженства, стоит признать, что наши сердца далеко не чисты. Они в копоти и в трещинах. Они похожи на расколотую чашу, поднесенную Тому, Кто может ее не только удержать, но и заново склеить в первозданном виде.
