Апостол Иоанн хотел сжечь село, а потом написал Евангелие любви
Иаков и Иоанн просили Христа свести огонь на самарянское селение. Прошли годы – и младший из них написал Евангелие в прямо противоположном духе.
В девятой главе Евангелия от Луки есть эпизод, занимающий всего четыре стиха. Христос на пути в Иерусалим посылает учеников в одно из самарянских селений приготовить ночлег. Самаряне отказывают по понятной причине: Иисус идет к врагам-иудеям. Тогда Иаков и Иоанн, два брата, которых Спаситель за пылкость нрава прозвал «сынами грома», обращаются к Нему: «Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал?» (Лк. 9:54).
Сыны Зеведеевы не предлагают ничего небывалого: они ссылаются на пророка Илию, который однажды действительно низвел огонь на воинов нечестивого царя Охозии (4 Цар. 1:10–12). У них есть библейский прецедент, а основание – самое праведное: люди отвергли Самого Господа, проявили враждебность к Его миссии. Здесь даже личной обиды нет, есть только защита чести Учителя.
Но Христос «обратился к ним и запретил им, и сказал: не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать» (Лк. 9:55-56). Это одно из самых отрезвляющих обличений во всем Евангелии – обличение не врагов из фарисеев, а самых близких учеников, и именно за их горячую веру, как ни странно. Иаков и Иоанн были искренни, любили Христа, готовы были постоять за Него. И оказалось, что их дух – не Его.
«Не знаете, какого вы духа»
В этой краткой фразе скрыта проблема почти всей церковной полемики, какой мы знаем ее по двум тысячам лет истории. Человек держится правильного учения, опирается на Писание (как сыны Зеведеевы опирались на пример Илии), действует ради защиты Церкви – и при этом находится в чуждом Господу расположении духа.
Святитель Иоанн Златоуст, толкуя это место, замечает: ученики еще не вполне понимают, чем Ветхий Завет отличается от Нового. Илия жил в иную эпоху, когда жесткая мера была допустима ради сохранения веры в единого Бога среди народа, постоянно скатывающегося в идолопоклонство. С приходом Христа изменилась сама природа отношений Бога и человека. «Сын Человеческий пришел не губить, а спасать» – вот новое мерило.
Всякий, кто, прикрываясь именем Христа, призывает огонь на головы противников, остается в логике ветхой, дохристианской.
Апостол Павел потом напишет: «Знание надмевает, а любовь назидает» (1 Кор. 8:1). Само по себе знание – даже самое точное знание о Боге – раздувает человека, как дрожжи тесто. Раздутый знанием человек уверен, что стоит за истину, тогда как на самом деле стоит за себя, прикрывшись истиной, как щитом.
Еще резче говорит апостол Иаков, тезка одного из сыновей Зеведеевых: «Если в вашем сердце вы имеете горькую зависть и сварливость, то не хвалитесь и не лгите на истину… Это не есть мудрость, нисходящая свыше, но земная, душевная, бесовская» (Иак. 3:14-15). Защита веры, в которую подмешана зависть или желание унизить оппонента, не продиктована премудростью свыше, у нее другой источник.
Ревность как болезнь души
Преподобный Исаак Сирин посвятил этой теме целую проповедь в своих «Словах подвижнических» и озаглавил ее так: «О вреде безрассудной ревности, прикрывающейся личиною ревности Божественной». Сама формулировка говорит о том, как смотрел на этот предмет великий сирийский подвижник.
«Ревность, – пишет преподобный Исаак, – в людях признается не одним из видов мудрости, но одним из душевных недугов, и есть ограниченность в образе мыслей и великое неведение». Богослов и пустынник, переживший годы безмолвия и трезвения над собственным сердцем, ставит ревность в ряд не добродетелей, а недугов – рядом со страстями. «Человек ревнивый никогда не приходит в мир ума, а чуждый мира чужд и радости», – добавляет преподобный. Это, наверное, самый отрезвляющий ответ на все ревнительские споры.
К тому же выводу, только с другой стороны, приходит и преподобный Силуан Афонский – тамбовский крестьянин, проведший на Афоне сорок шесть лет. Говорит он на бытовом языке, но за этим языком стоит личный опыт. Благодать, пишет старец, «теряется нами за гордость и тщеславие, за неприязнь к брату, за осуждение брата, за зависть… за все сие уходит благодать».
Отсюда вывод: человек может мужественно стоять в споре, произносить совершенно правильные слова о Боге, цитировать Писание и святых отцов – и в этот самый момент терять присутствие Того, о Ком говорит.
Тот же Иоанн, ставший апостолом любви
Тут стоит вернуться к Иоанну, сыну Зеведееву. Ученик, желавший сжечь самарянское село, через несколько десятилетий напишет Евангелие, в котором будет утверждать: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1 Ин. 4:16). Тот, кого Спаситель прозвал «сыном грома», станет апостолом любви. По древнему преданию, переданному блаженным Иеронимом, апостол Иоанн в глубокой старости уже почти ничего не говорил на собраниях верующих, кроме одной фразы: «Дети, любите друг друга». На вопрос, почему он повторяет одно и то же, отвечал, что в этом – вся заповедь Господня, и если ее исполнить, этого довольно.
Иоанн прошел необычный путь от истины с огнем к истине с любовью.
Можно быть правым в самом начале и оставаться при этом не в духе Христа. Можно, оставаясь правым, перейти в Его дух, но для этого правоту приходится пронести через сострадание о собеседнике, через слезы, которые святые отцы называли «плачем о брате».
Преподобный Силуан, написавший простыми словами одну из самых глубоких книг о Святом Духе, говорил: «От любви к брату приходит благодать, и любовью к брату хранится она; но если не любим брата, то и благодать Божия не придет в душу». В этом ответ на вопрос, который мы привыкли задавать иначе: не «как победить в споре», а «как сохранить в своей душе Того, за Кого мы спорим и Кого защищаем».
Огонь, которого просили сыны грома, остался в Ветхом Завете. У учеников Христовых другой огонь – тот, что сошел на них в день Пятидесятницы. Огонь, который не сжигает села, а согревает души.
