«Пикасо́»: грехопадение и покаяние (окончание)
Отрывки из книги Андрея Власова «Пикасо. Часть первая. Раб». Эпизод 27
Время действия – 1992 год
Место действия – Киев
Действующие лица – отец Лавр и семинаристы.
– Отец Лавр, так не все же нераскаявшиеся самоубийством заканчивают? В основном живут себе, хорошо себя чувствуют. Так как же?
– Это оттого, – нисколько не смутившись, ответил отец Лавр, – что дьявол делает все от него зависящее, чтобы люди не познали своей наготы. Практически вся современная цивилизация, научно-технический прогресс, ритм жизни, развлечения, кинематограф, литература, спорт, работа, поток информации, да что угодно – все служит тому, чтобы человек ни в коем случае не остановился, не посмотрел на себя и не увидел, что он наг. Был один такой философ... Хм... Фридрих Ницше... Так вот он сказал такую мысль: «Искусство нам дано для того, чтобы не умереть от истины». Понимаете, братия? Чтобы не увидеть себя нагим...
Хм... Да... Опять-таки, человек может жить как все, по стихиям мира сего. Делать то же, что и другие люди вокруг него. Учиться, работать, стремиться занять какое-то общественное положение... Как все, – отец Лавр чуть усмехнулся, – все обманывают, и я обманываю; все блудом занимаются, и я тоже, все кланяются каким-то идолам, и я кланяюсь... Даже на исповедь такой человек может прийти: «грешен батюшка как все, но... не украл, не убил...». Хороший, в общем.
Но бывает так, что этому человеку, который «как все», вдруг открывается его нагота. Какое-то горе, жизненные обстоятельства, еще что-то. И вот тогда, когда он видит весь ужас этой своей наготы, перед ним, да, только два варианта. В молитвах ко Причастию есть такие слова: «И вем яко представиши грехи моя предо мною таковы, яковы же мною содеяшася...» С каждым из нас это произойдет обязательно после нашей кончины. Тогда мы вдруг увидим все свои грехи как они есть, во всей их нечистоте и мерзости, даже если в жизни мы и не придаем им значения. Но бывает, что Бог показывает человеку еще при жизни то, что он натворил, все его греховные дела, во всем их страшном значении, – и он опять повторил задумчиво: «Яко представиши грехи моя предо мною таковы, яковы же мною содеяшася...»
– А как же, отец Лавр, сказано, что Иуда тоже раскаялся? – кто-то задал немного запоздалый вопрос.
– Да, сказано, что Иуда раскаялся, – согласился отец Лавр и, не прикрывая глаза, как он обычно делал, стал цитировать: «Тогда видев Иуда предавый Его, яко осудиша его, раскаявся возврати тридесять сребреники архиереем и старцем, глаголя: согреших предав кровь неповинную. Они же реша: что есть нам? Ты узриши. И поверг сребреники в церкви, отыде: и шед удавися». Почему так? Потому что с покаянием нужно идти только к Богу, ко Христу. Только Он может понести наши грехи. Никто другой, братия, никто. Иудово покаяние – это покаяние в самом себе... Ну или перед фарисеями. Оно заканчивается... Да, вот так и заканчивается, как он закончил. Нельзя каяться просто в своем сердце, мы сейчас об этом еще скажем.
Отец Лавр прошелся по классу.
– Но вернемся к повествованию об Адаме и Еве. Из того, что они узнали, что наги и скрылись от Бога, мы можем заключить, что они стали чужие Богу. Произошло разделение. Во-первых, человек отпал от Бога. А если вспомнить, что Бог есть источник жизни, то такое отпадение и было смертью человека. Человек стал смертным, «смертию умер», как говорит Писание. Его участью стали болезни и смерть.
Второе разделение произошло между Адамом и Евой. Они стали чужими. Кроме того, что было уже сказано о наготе... Стыд своей наготы... Это значит, они уже не были, как сказано: «оставит человек отца своего и матерь и прилепится к жене своей, и будета два в плоть едину». И сразу же за тем говорится: «И беста оба нага, Адам же и жена его, и не стыдястася». А теперь вот они скрывают друг от друга свою наготу, потому то между ними произошло отчуждение. Да...
И третье разделение – это разделение в самом себе. Все силы человеческой души, даже не только души – в человеке же есть тело, есть душа, а есть дух. Опять-таки, если раньше все это находилось в гармонии и порядке, то вместе с грехопадением все это расстроилось. Апостол Павел пишет: «Плоть желает противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся». И в другом месте: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех». Кроме этого, Адам и жена стали совершать безумные поступки. Просто безумные, братия...
– Ну да, скрыться от Бога на дереве! – воскликнул кто-то.
– Если бы только это, – вздохнул отец Лавр. – Действительно, глупейшая попытка скрыться от Всеведущего. Но это еще не все. Адам сказал Богу: «Глас слышах Тебе ходяща в раи, и убояхся». Вдумайтесь, братия, это же совершенно не логично. Человек не мог бояться Бога, потому что он от Бога ничего плохого не видел. Бог все делал хорошо и по отношению к человеку тоже.
– А, может, это был страх Божий?
– Нет. Страх Божий – это благоговение перед Богом, любовь к Нему и боязнь Его огорчить. Адам скрывается от Бога именно потому, что боится чего-то плохого от Бога. А ведь это же абсурд! Бог ничего плохого не делал. Все, что от Бога – «хорошо весьма». Опять-таки, Адам обезумел. Иоанн Златоуст говорит: «Нет ничего хуже греха, вошедши в нас, он делает безумными людей, прежде разумных и отличавшихся великою мудростию».
И вот в этом состоянии Бог призывает его к покаянию. Бог делает это очень бережно. Сначала Он дает человеку слышать свой голос «ходяща в раи», затем зовет Адама: «Адаме, где еси?» Потом спрашивает его напрямую: «Аще не бы от древа, егоже заповедах тебе сего единаго не ясти, от него ял еси?»
И вот тут, братия, очень важный момент, очень важный. Адаму надо было назвать перед Богом свой грех. Или же хотя бы сказать: «да», когда Бог сам назвал его. Опять-таки, это очень важно. Для того, чтобы покаяние совершилось, чтобы оно было принято Богом, мало просто пожалеть о том, что ты сделал грех. Его надо НАЗВАТЬ, его надо ИСПОВЕДАТЬ. И не просто исповедать, а исповедать перед Богом. Адам свой грех не назвал. Мы не знаем, братия, что он думал, когда сидел на дереве и прятался от Бога. Может, он и пожалел о содеянном, наверняка пожалел. Но покаяние в самом себе, в душе – это, братия... Иудово покаяние.
Господь своим апостолам, а через них епископам и пресвитерам, дал власть вязать и решить грехи человеческие. «Елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси: и елика аще разрешите на земли, будут разрешена на небесех».
Облеченные благодатию Святаго Духа, священники принимают покаяние, а точнее сам Бог через них. В чине исповеди говорится: «Се чадо Христос невидимо стоит пред тобою, приемля исповедание твое... Аз же точию свидетель есмь». Бог принимает исповедь через священников. Он так устроил. Священник, батюшка, он не обязательно должен быть святым или даже праведным. Он может быть и сам грешным, пьяненьким, малодушным, сребролюбцем, всяко бывает. Не надо сим смущаться. Хотя, впрочем, это не так уж часто и бывает. Да...
И вот на исповеди человек должен свой грех назвать. Это бывает порой очень трудно. Грехи бывают разные, порой постыдные, их бывает очень трудно назвать. Но пока ты свой грех не назвал, ты не исторг его из себя. В библейской традиции, когда кто-то кого-то или что-то называет, то это значит, что он обладает властью над этим. Вспомним, братия, Бог называет Адама его именем – он показывает свою власть над ним, Адам нарекает имена животным, потом Еве – и это знак власти Адама над ними. Назвать кого-то, означает обладать этим, иметь власть. Если бы Адам назвал свой грех, то он имел бы над ним власть. Пока он этого не сделал, наоборот, грех имел власть над ним.
Отец Лавр пощипал бородку. Он делал так частенько тогда, когда раздумывал, стоит ли говорить то, что вертелось на языке.
– Когда я учился в семинарии, нам преподаватель пастырского богословия рассказывал такую историю. Не знаю, из своего опыта или нет. Так вот, был человек, который не мог избавиться от греха сквернословия. Матюкался себе и не мог никак прекратить. На каждой исповеди он говорил, что «грешен, мол, грехом сквернословия». И вот один раз батюшка потребовал от него на исповеди, перед Крестом и Евангелием, назвать те слова, которыми он ругался. Человек этот был в ужасе, как это – сказать такие слова перед Крестом. Какое-то время он отказывался, но батюшка ему не давал разрешительную молитву и не допускал до Причастия, пока он этого не сделает. И вот, братия, этот человек все-таки смог произнести на исповеди эти слова. И когда он это сделал, когда он их НАЗВАЛ, он победил этот грех.
– Что, никогда больше не ругался?
– Никогда.
Тут дверь в класс самоподготовки открылась, и стремительным шагом вошел Вертолет, отец Виктор.
– Кто это у вас тут? – он облобызался с отцом Лавром. – Первый курс? Очень хорошо... Все на уборку снега!
Продолжение следует
