«Пикасо́»: грехопадение и покаяние
Отрывки из книги Андрея Власова «Пикасо́. Часть первая: Раб». Эпизод 26.
Предыдущую часть произведения можно прочитать здесь.
Время действия: 1992 год
Место действия: Киев
Действующие лица: отец Лавр, семинаристы.
Двадцать седьмого ноября в стольном граде Киеве выпал первый снег. Как раз в день памяти святого апостола Филиппа, когда бывает заговение на Рождественский пост. До двенадцати часов ночи необходимо было съесть все скоромные съестные припасы. Именно этим и занимались семинаристы после вечерних молитв в семинарских общежитиях.
Жадность в семинарии никогда не была в почете, и все всегда охотно делились с товарищами гостинцами, которые передавали из дому. Но дни, а точнее вечера заговения были просто праздниками щедрости. Все угощали всех. Часто даже приходили из других общежитий в других корпусах и приносили колба́сы, сыры́ и прочие деликатесы. Иногда это случалось уже где–то без пяти двенадцать.
– Братия, мы вам тут принесли утешение. Держите, – протягивалась недоеденная палка колбасы или кусок сыра. Принимающий чесал живот, раздумывая, влезет ли туда еще что–нибудь или уже нет.
– Благодарствуем… А мы вам тут молочка…
Но всегда что–то скоромное да оставалось. На эти объедки на следующее утро смотрели с жалостью и досадой: «Надо было все–таки съесть». Доедали это монастырские коты.
В тот день с утра было пасмурно, с обеда пошел дождь, но температура была уже минусовая, и к вечеру на улице все обледенело. Третьекурсник Паша Кузнец раздобыл где–то «запрещенное питие» – три бутылки Кагора, и их распили всем братством в количестве пятидесяти четырех человек. Все, что у кого было из скоромных яств, повыкладывали на импровизированный общий стол из составленных вместе кроватей. Заговлялись не только на мясо и молочные продукты, но также и на шутки, анекдоты и всяческие дурачества. Было весело, а когда около десяти часов за окном повалил первый снег, то и вовсе стало задорно.
Все быстро оделись и высыпали на улицу. Снег радостно искрился в свете уличных фонарей. Через минуту обычно пустынная в это время площадь перед Дальними пещерами Лавры стала местом снежного побоища. Во все стороны летели снежки, лепились снеговики и устраивались катания на льду наперегонки. Правда, делалось все это по возможности тихо, дабы не накликать на себя гнев начальства. Весь Рождественский пост после такого заговения проходил бодро и радостно.
Кружок молящихся о вразумлении раба Божия Георгия и иже с ним существенно поредел. Из примерно двадцати человек, собиравшихся по вечерам на пике энтузиазма, осталось всего пять–шесть «стойких оловянных солдатиков». С долей ехидности их так и называли те, кто бросил это занятие. Первым оставил это дело Алеша Охрименко. Тот самый, который уговаривал Мишу увеличить количество молитв. Какое–то время он даже самостоятельно их и увеличил, где–то с полчаса еще перебирая четки после того, как остальные укладывались по кроватям. Продолжалось это недолго. Затем он согласился, что «сорок молитв и не больше». Потом стал присоединяться к молящимся через раз, потом реже и, наконец, совсем забросил. Он же первый стал над ними подтрунивать:
– Что, молитвеннички, не спится?
Вскоре молитвенничков осталось вообще трое, но они–то уж исполняли взятое на себя правило, невзирая ни на какие насмешки.
Незадолго до Нового года состоялось еще одно дополнительное занятие по Ветхому Завету. Когда Миша с товарищами шел на него в библиотечный корпус, с неба стал валить обильный снег.
– Я, конечно, не прозорливец, братцы, – сказал Леша Охрименко, – но чует мое сердце, что занятия у нас сегодня не будет.
– Чего это?
– Прилетит Вертолет и погонит всех на уборку снега. Вот попомните мое слово.
Количество слушателей на занятиях по Ветхому Завету уже немного уменьшилось. В классе самоподготовки уже можно было найти свободные места. Отец Лавр пришел, закутанный в шарфик, и говорил тише, чем обычно. Видать, побаливало горло.
– В прошлый раз мы с вами, братцы, не закончили разбирать грехопадение. Тема очень важная. И остановились мы на том, что рассмотрели этапы развития греха, как он развивается в сознании человека от прилога, то есть греховного помысла, приходящего извне, до самого дела. Вот, опять–таки, если я говорю, что помысел приходит извне, это не значит, что мы обязательно что–то должны увидеть, услышать или обонять. В нашем уме может родиться мысль, которую мы ошибочно принимаем за свою собственную. На самом деле эта мысль может быть нам подброшена лукавым. Сказано: «Испытывайте духов, от Бога ли они». Можно сказать: испытывайте мысли, которые приходят вам в голову, от Бога ли они. И если нет, то просто их не думайте, мысли эти.
Опять–таки, развитие греха в человеке проходит несколько стадий. Эти стадии могут быть пройдены мгновенно, а могут вызревать годами. А теперь, братия, внимание! Обратный процесс, покаяние, не требует никаких стадий и никакого развития. Для того чтобы человек вернулся к Богу, нужно сделать всего один шаг. Один! Слышите?! Именно этот шаг должен был сделать человек в раю после совершения греха. Именно этого ждал от него Бог.
Но, прежде чем говорить о том, как Бог призывал Адама и жену его к покаянию, нам необходимо понять последствия греха, которые проявились у первых людей после вкушения запретного плода. Сказано: «И отверзошася очи обема, и разумеша, яко нази беша: и сшиста листвие смоковное, и сотвориста себе препоясания. И услышаста глас Господа Бога ходяща в раи пополудни: и скрыстася Адам и жена его от лица Господа Бога посреде древа райскаго».
Первое, чего нельзя не заметить, это то, что у них действительно открылись глаза, как и предсказывал дьявол. Помните: «Отверзутся очи ваши, и будете яко бози, ведяще доброе и лукавое». Но увидели они не то, что стали богами, а то, что они на́ги. Что же это была за нагота, которой раньше первые люди не стыдились? Вот что говорит святой Иоанн Златоуст: «Доколе не привзошел грех и преслушание, они были облечены вышнею славою, потому и не стыдились; после же нарушения заповеди привзошел и стыд, и сознание наготы». Почти слово в слово говорит о том же преподобный Ефрем Сирин: «Не стыдились же они потому, что облечены были славою. Но когда по преступлению заповеди сия слава была отнята, они устыдились того, что стали наги».
Это мнение о том, что безгрешные люди были облечены славою как бы неким светом, встречается у очень многих святых отцов. Давайте припомним те места Священного Писания, где говорится о людях, которые были облечены светом.
Вопрос был не трудным. Сразу же припомнили пророка Моисея, который, получив от Бога законодательство на горе Синай, сиял светом так, что на него не могли смотреть его сородичи, израильтяне. Вспомнили и Преображение Христово, когда Он преобразился перед апостолами Петром, Иаковом и Иоанном, когда «просветися лице Его яко солнце, ризы же Его быша белы яко свет».
– Да, братия, в некоторых житиях святых также упоминается о том, что от них исходил божественный свет. И вот прародители наши, Адам и жена его, вдруг увидели, что они совлеклись этого света, что он более не осиявает их… Они увидели, что они на́ги. Опять–таки. В русском переводе здесь не слово «увидели». Написано: «узнали». Но и это слово не совсем точно отображает смысл… Тот смысл, который дает нам церковно–славянское слово «разумеша». Они не просто увидели свою наготу и не просто ее узнали, они ее ПОЗНАЛИ.
Братия, когда человек познает свою наготу, для него это может быть страшным. Адам и Ева пребывали в неизреченном божественном свете и вдруг познали, что они на́ги. В нашем мире часто человек думает о себе, что он хороший, порядочный и так далее, и вдруг познает, что он наг. Если ты стесняешься того, что ты голый, ты можешь прикрыться. А если ты свою наготу не просто увидел, ты ее познал? Что делать тебе?
В Откровении Бог говорит человеку: «Ибо ты говоришь: "я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды"; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг». Это страшно. Отцы подвижники весьма восхваляют ви́дение своих грехов. Они говорят, что тщательное исполнение человеком заповедей Божиих приводит к тому, что человек видит свои грехи, бесчисленные, как песок морской. Но это ви́дение грехов дается человеку постепенно, по мере его духовных сил. Обычно Бог не дает человеку видеть ВСЕ его грехи, как они есть, видеть всю свою наготу, чтобы человек не сошел с ума. Это происходит постепенно. Ибо очень страшно, братия, познать свою наготу.
Что же происходит с тем, кто познал свою наготу? – отец Лавр немного помолчал. – Человек, познавший свою наготу, увидевший все свои грехи как они есть, или кается перед Богом, или накладывает на себя руки… Он не может жить, не может видеть свою наготу! У Христа было двенадцать апостолов. Один из них Пётр, другой Иуда. Оба отверглись от Христа, оба совершили сей грех и оба затем познали свою наготу… Один прибег к Богу в покаянии, другой пошел и удавился.
– Отец Лавр, а можно спросить?
– Да.
– Но в Писании же не сказано, что Адам покаялся. И руки на себя он не наложил. Как же вы говорите, что одно из двух?
– То, что Адам раскаялся в своем грехе – несомненно. Об этом говорит Священное Предание. Взять хотя бы наше богослужение, – отец Лавр, как всегда, прикрыл глаза и стал читать по памяти: «Седе Адам прямо рая, и свою наготу рыдая плакаше: увы мне, прелестию лукавою увещанну бывшу и окрадену и славы удалену! Увы мне простотою нагу, ныне же недоуменну! Но о раю, ктому твоея сладости не наслаждуся: ктому не узрю Господа и Бога моего и Создателя: в землю бо пойду, от неяже и взят бых. Милостиве щедрый, вопию Ти: помилуй мя падшаго», – некоторое время он стоял молча с прикрытыми глазами. – Каждый из нас, братия, есть Адам, изгнанный из рая… и каждый из нас решает до сих пор этот вопрос: покаяться перед Богом или…
– Отец Лавр, так не все же нераскаявшиеся самоубийством заканчивают? В основном живут себе, хорошо себя чувствуют. Так как же?
Продолжение следует…
