Интронизация Патриарха Шио: не московский, не фанарский – грузинский
Константинополь не приехал на интронизацию, зато развил бурную активность на следующей неделе. Что за этим стоит и чего ждать от нового грузинского Предстоятеля.
Избрание нового Католикоса-Патриарха всея Грузии стало событием не только внутренней церковной жизни Грузии. В Тбилиси не просто выбрали преемника Патриарха Илии II, эти выборы во многом решали вопрос, сохранит ли Грузинская Православная Церковь свою осторожную политику в отношении как Фанару, так и к РПЦ.
Внешне все выглядело спокойно. 11 мая 2026 года Собор Грузинской Церкви избрал митрополита Сенакского и Чхороцкуйского Шио новым Католикосом-Патриархом. И уже 12 мая его интронизировали. Затем последовали поздравления, богослужения, приемы делегаций и заявления о братской любви. Но за этой внешней торжественностью скрывается более сложная картина.
Главный вопрос недели был прост и при этом далеко не прост: как поведет себя Константинопольский Патриархат после избрания человека, которого профанарские и украинские национал-либеральные круги заранее записали в «промосковские»? Ответ не заставил себя ждать – и оказался красноречивее любых заявлений: на интронизации 12 мая Константинополя не было.
Зато уже через несколько дней Фанар действовал энергично и очень публично: направил делегацию в Тбилиси, напомнил о своем «материнском» значении для Грузинской Церкви, обеспечил публичное слово архиепископа Фиатирского Никиты и телефонный разговор Патриарха Варфоломея с новым Предстоятелем.
Именно эта последовательность – сначала отсутствие в главный момент, затем торопливая попытка вернуться в кадр – точнее всего отражает реальное состояние отношений между Тбилиси и Фанаром.
Не неожиданный результат выборов
В Соборе Грузинской Церкви участвовали около 1200 делегатов, но голосовали только 39 членов Священного Синода. Митрополит Шио получил 22 голоса, митрополит Иов – 9, митрополит Григорий – 7, один бюллетень был признан недействительным. Второй тур не понадобился.
О самой процедуре выборов уже сказано достаточно, и мы привели эти цифры, чтобы показать внутреннее состояние Грузинской Церкви. Да, Патриарх Шио победил уверенно, но не единогласно. Если считать только действительные голоса, за него проголосовало большинство. Но если смотреть шире, почти половина архиереев поддержали других кандидатов. Отметим, что для Церкви, где весь епископат фактически составляет Синод, это не техническая деталь, а реальность, с которой новому Патриарху придется жить.
При этом избрание митрополита Шио было вполне ожидаемым. С 2017 года он занимал должность местоблюстителя Патриаршего престола и считался человеком, наиболее близким к Патриарху Илии II. С самого начала Шио давал понять, что пришел не с новой повесткой, а с намерением продолжать курс своего предшественника.
Но именно эта преемственность и стала проблемой для тех, кто ожидал от смены Предстоятеля возможности переломить курс Грузинской Церкви.
При Илии II Грузинская Церковь не признала ПЦУ, не пошла на открытый конфликт с РПЦ – но и не стала проводником московской церковной политики. Она сохраняла собственную позицию: неудобную, порой раздражавшую всех, но последовательную. Судя по первым шагам Патриарха Шио, он пришел не для того, чтобы эту линию ломать.
В этом смысле прошедшие выборы были не столько борьбой позиций, сколько проверкой: готов ли Синод сохранить модель осторожного церковного суверенитета. Большинство ответило утвердительно. Однако меньшинство никуда не делось – и пусть сторонников Константинополя внутри ГПЦ немного, они активны и вполне способны стать внутренним каналом давления на нового Патриарха.
Интронизация
12 мая Шио был интронизован в соборе Светицховели. Церемония прошла в традиционном месте интронизации грузинских патриархов, где в 1977 году был интронизован и Патриарх Илия. На церемонии присутствовали члены Священного Синода, духовенство, верующие и представители грузинской власти.
Примечательно, что на интронизации не было официальной делегации Константинопольского Патриархата. Это особенно значимо, если учесть, насколько последовательно Фанар стремится присутствовать на подобных торжествах – особенно в тех Церквах, где он считает нужным напомнить об исторической связи и своей роли в общеправославной структуре.
В данном случае отсутствие оказалось слишком заметным. Понятно, что это можно объяснить тем, что интронизация прошла уже на следующий день после выборов, времени на приезд делегаций было мало и так далее. Но такая версия объясняет не все.
Потому что уже через несколько дней Константинополь действовал быстро и очень публично. Значит, проблема была не только в организации. Фанар, похоже, оказался перед фактом, что грузинский Синод выбрал не того кандидата, который был бы максимально удобен для Константинопольской Церкви, и сама интронизация прошла прежде, чем Фанар смог занять в ней заметное место.
Все это, разумеется, не означает разрыва ГПЦ с Константинопольским Патриархатом. Но означает дистанцию – и именно в тот момент, который для Грузинской Церкви был важнейшим.
Почему Фанар не мог просто промолчать
Константинополь не мог позволить, чтобы отсутствие 12 мая стало главным свидетельством его отношений с новым Патриархом Грузии. Ограничься Фанар письменным поздравлением – это выглядело бы как молчаливое признание утраты влияния на Грузинскую Церковь. Поэтому почти сразу после интронизации последовала активная работа по исправлению ситуации.
Сначала появилось поздравление Патриарха Варфоломея, в котором он говорит о радости по поводу избрания Шио, вспоминает служение Илии и желает новому Предстоятелю плодотворного первосвятительского служения «для мира и стабильности грузинского народа», а также для развития всеправославного единства в сотрудничестве с Константинополем и другими Предстоятелями.
16 мая Патриарх Шио принял делегацию Вселенского Патриархата в составе архиепископа Фиатирского и Великобританского Никиты, митрополита Силиврийского Максима и великого синкелла Фанара протоиерея Иеронима.
Подчеркнем, что здесь важна хронология, так как делегация была принята уже тогда, когда новый Патриарх был избран, интронизован и признан грузинской церковной и государственной системой. То есть Фанар вошел в процесс не как участник главного акта, а как сторона, которая пытается восстановить свое место после того, как главный акт уже состоялся. Но фанарские и близкие к Фанару медиа попытались подать это не как опоздание, а как знак единства, отметив особо, что иерархи Вселенского Патриархата будут сослужить с новым Патриархом Грузии на следующий день.
Именно это богослужение стало вторым ключевым кадром после интронизации. Если 12 мая Фанара в кадре не было, то 17 мая он уже был видимым участником. Более того, его присутствие было оформлено максимально заметно.
Речь архиепископа Никиты
Самым показательным элементом фанарской компенсации стала речь архиепископа Фиатирского Никиты, в которой он назвал присутствие делегации Фанара «видимым знаком единства» – единства Матери-Церкви Константинополя и Церкви Грузии, а также единства веры.
На первый взгляд, это обычная приветственная речь. Но в церковной среде такие формулы никогда не бывают случайными.
Во-первых, Константинополь называет себя Матерью-Церковью по отношению к Грузии, тем самым выражая не только историческую связь, но и напоминая о претензии Константинополя на особое место в структуре православного мира.
Однако для Грузинской Церкви, которая имеет сильное самосознание древней автокефалии, такая формула может быть двусмысленной.
Во-вторых, присутствие Фанара подавалось не просто как акт вежливости, а как знак единства. То есть, «нас не было на интронизации, но теперь мы здесь».
В-третьих, архиепископ Никита говорил от имени Патриарха Варфоломея и в своей речи попытался задать рамку будущего служения Шио: быть Предстоятелем, который остается в поле фанарского понимания всеправославного единства.
Режим компенсации
Еще одна интересная деталь – телефонный звонок от Патриарха Варфоломея. 17 мая вечером он поговорил по телефону с Патриархом Шио. Профанариотские СМИ особо подчеркивают, что разговор состоялся по случаю присутствия официальной патриаршей делегации на первой Литургии нового грузинского Предстоятеля.
Иными словами, этот звонок подавался в СМИ как элемент единой конструкции – наряду с делегацией, богослужением и речью архиепископа Никиты. Общий смысл должен был читаться так: Предстоятель Константинопольской Церкви не присутствует лично, но говорит через посланников, благословляет через них же и закрепляет контакт личным звонком.
Это и есть режим компенсации, чья задача в том, чтобы максимально снизить негативный эффект от отсутствия на интронизации.
Здесь необходима одна оговорка: отсутствие Константинополя 12 мая нельзя объяснять одной лишь логистикой. Да, интронизация была назначена стремительно. Да, делегациям Поместных Церквей могло быть непросто прибыть уже на следующий день после выборов. Но если бы дело было только в логистике, не последовало бы столь интенсивной работы по созданию ощущения, что Фанар все-таки присутствовал.
Очевидно, что Патриарх Шио не принадлежит к числу тех грузинских архиереев, от которых можно было бы ожидать резкого поворота в сторону Константинополя.
При этом называть его «промосковским» – большая ошибка. Этот ярлык активно используется в профанарских и прозападных кругах, но ничего не говорит о реальном положении дел. Позиция Патриарха Шио может совпадать с РПЦ по ряду вопросов, однако не сводится к согласию с ней. Главное другое: Шио – представитель грузинской церковной традиции, во многом сформировавшейся под влиянием консервативного монашества.
Именно это делает прямое давление на него малоэффективным для Константинополя. Если изображать Шио «московским», борьба с ним может подаваться как борьба с российским влиянием. Но если он – выразитель самой грузинской церковной традиции, то давление на него неизбежно будет восприниматься как давление на Грузинскую Церковь в целом.
Патриарх Шио и ПЦУ
Для украинцев ключевым остаётся вопрос: признает ли Патриарх Шио структуру Думенко?
Ответ складывается из нескольких составляющих. Во-первых, Шио избран как продолжатель линии Патриарха Илии. Во-вторых, сам Синод Грузинской Церкви не демонстрирует большинства в пользу признания ПЦУ – сегодня в его составе едва наберется два-три человека, готовых поддержать такой шаг. В-третьих, первые литургические действия Шио III показывают, что он внимательно относится к диптихам и каноническим статусам.
Например, на своей первой Литургии он не помянул архиепископа Охридского Стефана, поскольку Грузинская Церковь пока не признала автокефальный статус Македонской Церкви (Охридской Архиепископии). При этом Православная Церковь в Америке входит в диптих ГПЦ, хотя ее автокефалию не признает Фанар.
Получается, что Грузинская Церковь может признавать каноничность, но не признавать автокефальный статус, может иметь собственный порядок диптихов, может не считать фанарское решение достаточным для общецерковного признания. То есть Грузинская Церковь не следует автоматически за Константинополем в вопросе автокефалий, но и не следует безоговорочно за РПЦ.
Поэтому Фанар вряд ли будет начинать с прямого требования признать ПЦУ. Скорее он будет действовать иначе: через визиты, совместные богослужения, мягкие формулы о единстве, тему «Матери-Церкви», участие в межправославных мероприятиях и постепенное создание среды, где отказ от фанарской логики будет выглядеть как «недопустимая эскалация хороших отношений».
В этом смысле, самый чувствительный возможный рычаг давления на ГПЦ – Абхазия. В титуле грузинского Патриарха присутствует Бичвинта и Цхум-Абхазия, потому что все это часть церковной и национальной целостности.
Если Фанар действительно окажется недоволен устойчивым отказом ГПЦ признавать ПЦУ или принимать фанарскую модель церковной первенствующей власти, он теоретически может попытаться использовать абхазский церковный вопрос. Но прямо сейчас это выглядит маловероятным, поскольку это бы разрушило только что созданную картину «единства» с Патриархом Шио и немедленно вызвало бы жесткую реакцию Грузинской Церкви. Но как угроза, как фон, как потенциальный инструмент давления этот фактор будет существовать постоянно.
Почему Фанар действовал именно так
Поведение Константинополя после 12 мая можно описать как попытку решить три задачи одновременно.
Первая – не допустить, чтобы отсутствие на интронизации было воспринято как поражение или утрата влияния. Для этого и был запущен режим компенсации, о котором говорилось выше.
Вторая – через речь архиепископа Никиты дать понять, что новый грузинский Патриарх не может быть осмыслен вне связи с Константинополем.
Третья – не отдать инициативу РПЦ. Присутствие в Тбилиси митрополита Тверского Амвросия и участие УПЦ создавали альтернативную картину межправославного общения – для Фанара нежелательную.
В итоге Константинополь вошел в кадр. Но – уже после того, как главный акт состоялся без него. Именно в этом и состоит слабость его позиции.
