Город танцевал до смерти под заказную музыку
Летом 1518 года жители Страсбурга исполняли смертельные танцы под музыку, которую заказала местная власть. Остановить эпидемию смогла не медицина, а Церковь.
Представим картину, как в 1518-м году на узкой средневековой улице в летний зной танцует одинокая женщина. Танцует без повода и без остановки.
Звали ее фрау Троффеа. Через несколько дней она все еще продолжала неистово плясать, но уже в окружении других горожан. За неделю их набралось 34 человека. За месяц – уже несколько десятков, а то и сотен. Но это был не праздничный карнавал. Людям было плохо, они кричали, плакали, умоляли о помощи – и все равно продолжали конвульсивно двигаться, будто собственное тело перестало их слушаться.
Что в таком случае делать городскому совету? Вот и страсбургский магистрат не знал как поступать. Тогда власть обратилась за помощью к медикам.
Безуспешное лечение танцами
Врачи пришли, посмотрели на беснующихся и дали этому сухой диагноз: горячая кровь. Их логика была простая и по тем временам вполне научная – лишний жар нужно выпускать через движение. Людям нужно выплясаться до изнеможения, и болезнь пройдет сама.
Городские власти прислушались к совету буквально – ведь врачам нет причин не доверять. Построили деревянный помост на Зерновом рынке. Наняли музыкантов, флейтистов и барабанщиков. Расчет был предусмотрительным: пусть больные будут под присмотром.
И вот тут случилось то, чего никто не предвидел. Средневековый танцпол не лечил. Наоборот – он собирал зевак, желающих посмотреть на необычное зрелище.
А зрители, сами того не желая, затягивали в пляску все новых и новых людей – как толпа затягивает случайного прохожего в свой водоворот.
3.jpeg)
По хроникам архитектора Даниэля Шпеклина, люди умирали от истощения и сердечных приступов каждый день. Сколько именно – даже сложно представить.
Врачи не желали зла своим пациентам. Они действовали из лучших побуждений, не догадываясь, что их теория оказалась не просто ошибочной. Она превратила городскую площадь в конвейер, который штамповал новых больных быстрее, чем кто-либо успевал их вылечить.
Разворот на сто восемьдесят градусов
К концу августа даже самому упрямому чиновнику стало очевидно: чем громче музыка, тем больше безумных танцоров. Магистрат был вынужден признать свою ошибку и отменить собственное решение. Игру на барабанах и бубнах запретили под страхом наказания.
Почтенным горожанам власти все же оставили лазейку: танцевать на свадьбах и в честь первой мессы разрешалось, но только под струнные инструменты. Это было первое разумное решение властей за полтора месяца отчаянных попыток вылечить массовый психоз. Они убрали то, что раздувало пожар. Но сам пожар потушить так и не смогли.
Три дня пути и полная тишина
И тут на арену событий вышла Церковь, которая предложила очень простое решение: людей не нужно насильно лечить – их нужно увезти подальше от раздражающих источников.
На телегах танцующих повезли в скальную капеллу святого Витта. Эта поездка длилась три дня. Что происходило в святилище? Ничего сверхъестественного. Каждому больному давали в руки маленький крест. На израненные от безумной пляски ноги надевали красные туфли – на них освященным маслом тоже были нарисованы кресты. Туфли окропляли святой водой, молясь святому Витту. Перед его резным образом служили размеренные мессы.
Контраст терапии очевиден. В городе – помост, толпа, барабаны, крики зевак. Здесь – полумрак, молитвенная тишина и человек напротив образа святого.
Прошла неделя, другая – и поток болящих паломников в Саверн иссяк. К началу сентября 1518 года эпидемия массового психоза закончилась.
Второй неверный диагноз
Эту историю уже хочется красиво закончить на позитивной ноте: суеверные врачи ошиблись, мудрая Церковь спасла положение. Хорошая мораль, но у этого события есть неожиданный поворот, который портит красивую картину.
Через восемь лет в Страсбурге побывал врач Парацельс. Тот самый Парацельс, которого принято считать образцом трезвого научного ума на фоне суеверного средневекового мира. Он расспросил очевидцев и описал случившееся в трактате «Opus Paramirum», разделив нездоровую пляску на три вида: от воображения и гнева, от похоти и от телесных причин.
И что же? Казалось бы, самый рациональный человек эпохи должен был проявить к бедной женщине, с которой началось общественное умопомрачение, хоть какое-то сочувствие. Но, Парацельс оказался строг. Он отнес ее случай именно к пляске «от похоти». По его версии, фрау Троффеа танцевала, чтобы досадить мужу и унизить его, «изображая болезнь как можно правдоподобнее». А другие женщины, писал он, присоединились по тем же «непристойным» побуждениям.
Самый грамотный человек своего времени ошибся ничуть не меньше врачей с их горячей кровью. Только вместо диагноза он вынес женщине, о которой ничего толком не знал, циничный нравственный приговор.
Что на самом деле остановило эпидемию?
Так что вообще произошло в Страсбурге тем летом? Историк Джон Воллер, много лет изучавший события 1518 года, восстанавливает контекст тех событий, и картина складывается безрадостная. Эльзас только что пережил страшный неурожай. Город изнемогал от голода, от вспышек сифилиса и оспы. А в народе жил давний страх перед «проклятием святого Витта» – считалось, что этот святой способен как наслать безумную пляску, так и исцелить от нее. «Когда есть подходящие верования и высокий уровень отчаяния и страха, – говорит Воллер, – тогда танцующая чума становится возможной».
Это не была одержимость бесами в буквальном смысле слова, хотя современникам могло казаться именно так. Историки описывают случившееся как массовый психический срыв от отчаяния.
Голодные, измученные люди нашли единственный доступный им язык, на котором тело могло прокричать о невыносимости происходящего. И этот внутренний крик заражал одного за другим.
Что сделали власти? Они ответили на этот крик еще большим шумом и еще большей толпой зрителей. А что сделала Церковь? Ответила тишиной и молитвой. И вниманием к каждому больному, подражая тем самым Христу. Вот, собственно, и вся разница между теми, кто раздувает панику, и теми, кто ее гасит.
Власти построили сцену. Церковь убрала зрителей. И, может быть, именно в этом главный урок всей этой истории: лучшее лекарство от отчаяния – не заглушение горя чем-либо, а молчаливое пребывание человека наедине с Богом, Который может утешить каждого скорбящего.
