Побелевшие костяшки Бога: что таит в себе картина Крамского
Художник пять лет не мог создать этот образ. Когда же он его наконец написал, меценат Третьяков купил картину, не торгуясь.
Видение лика Христа на этой картине нужно заслужить, и Крамской, похоже, этого хотел: он утопил его в тени, в предрассветных сумерках, так что в первые секунды мы его почти не различаем. Зато мы видим руки Спасителя. Кисти сцеплены в замок и стиснуты с такой силой, что побелели костяшки, а на запястьях набрякли вены. Крамской расположил их точно в геометрическом центре холста – на линии горизонта, на границе между серой землей и бледным небом. Так сжимают руки, когда тело рвется встать и уйти, а воля приказывает сидеть.
Сам художник описал это в письме Федору Васильеву: «На утре, усталый, измученный, исстрадавшийся, сидит Он один между камнями, печальными, холодными камнями; руки судорожно и крепко, крепко сжаты, пальцы впились, ноги поранены, и голова опущена». Дважды «крепко» – Крамской повторяет слово, потому что одного раза не хватает для объяснения философии полотна.
Зачем художник убил небо
Первый вариант, начатый в 1867 году, был вертикальным. Фигура Христа поднималась к верхнему краю холста, над головой оставалось много неба, и это давало ощущение воздуха. Но Крамской этот вариант уничтожил. Он развернул холст горизонтально – метр восемьдесят на два десять – и расплющил фигуру. С тех пор гравитация этой картины работает только вниз. Пространства для полета не оставлено.
Чтобы найти нужный пейзаж, Крамской ездил не в Палестину, а в Крым, в окрестности Бахчисарая, к пещерному городу Чуфут-Кале. Там он писал этюд с натуры на ледяном утреннем ветру, и этот холод вошел в картину навсегда. Камни на полотне – не теплый южный известняк, а серая, безжизненная порода, похожая на расколотые черепа. Свет не согревает, он высвечивает каждую трещину с безжалостностью хирургической лампы.
Тело, в котором идет война
Посмотрим на плечи Господа – они опущены, будто согнуты под невидимым прессом, и Его поза ломает все каноны победного Мессии. Это не величественный Пантократор и не торжествующий Царь. Это Человек, на которого в эту секунду обрушилась тяжесть того, что Ему предстоит пережить, и Его тело прогнулось. Спина сгорблена так, как будто гравитация здесь в несколько раз сильнее обычной.
Ниже – босые стопы, покрытые серой пылью, изрезанные камнем. После сорока дней абсолютного поста Его кожа была туго натянута на кости лодыжек, и Крамской пишет это с маниакальной анатомической честностью. На картине нет ни ангелов, ни рогатого дьявола с предложением превратить камни в хлеб. Нет даже нимба над ликом. Искушение происходит внутри Иисуса, в абсолютной тишине, но эту тишину переживать Ему невероятно сложно.
Крамской потом объяснял свой замысел так: «Я вижу ясно, что есть один момент в жизни каждого человека, мало-мальски созданного по образу и подобию Божию, когда на него находит раздумье – пойти ли направо или налево, взять ли за Господа Бога рубль или не уступить ни шагу злу». Он написал не библейский сюжет. Он написал развилку выбора, которая есть в жизни каждого из нас.
6000 рублей за шедевр
Когда картину выставили на второй выставке передвижников в 1872 году, она расколола зрителей. Крамской вспоминал: «Нет трех человек, согласных между собой. Но никто не говорит ничего важного». Ему предлагали за нее звание профессора Академии художеств – он отказался. Первым, кому он назвал цену – шесть тысяч рублей, огромные деньги на то время, – был Павел Третьяков. Третьяков приехал и немедленно купил полотно, не торгуясь. Потом меценат признавался, что «Спаситель» Крамского стал одной из самых любимых картин его коллекции. А Толстой, увидев полотно, сказал коротко: «Это лучший Христос, которого я знаю».
На вопросы зрителей «Это не Христос, почему вы знаете, что Он был такой?» Крамской отвечал дерзко: «А ведь и настоящего, живого Христа не узнали».
Посмотрим Ему в лицо
А теперь мы поднимаем глаза. Лицо Спасителя спрятано глубоко в тени, но рассветный свет уже достает до него. Глаза запали, под ними видно темные круги от бессонных ночей, но в них нет слез, паники или колебания. Взгляд направлен не на камни вокруг и не на зрителя. Он будто проходит сквозь пространство картины – туда, куда мы заглянуть не можем, но догадываемся, что этот взгляд направлен в сторону Иерусалима, в сторону Голгофы. В этом измученном, высушенном постом лице застыла такая ясная и спокойная решимость, что от нее становится страшно. Потому что мы понимаем: решение принято. Он встанет с этого камня и пойдет умирать за нас.
Крамской мечтал написать продолжение – картину «Хохот», осмеяние Христа после суда Пилата. Работал над ней много лет, но не закончил: мешали заказные портреты, подорванное здоровье и смерть двоих сыновей. «Христос в пустыне» навеки остался его главным и исчерпывающим художественным словом.
