Как христиане отказались от пацифизма
Как первые христиане отказывались убивать по приказу – и что изменилось после Константина.
Сегодня, если православный священник в некоторых Поместных Церквах скажет, что он пацифист, то его тотчас же обвинят в ереси толстовства и запретят в служении. И всё это потому, что нынешним богословам, подпирающим своими головами государственные институты власти, куда легче спорить с Львом Толстым как с исторической фигурой, чем с тем же Иустином Мучеником или Тертуллианом.
У Л. Толстого действительно были специфические богословские взгляды: он отрицал Божество Христа, Воскресение и Таинства, сведя христианство исключительно к моральному учению. Нападая на толстовство, оппоненты бьют по его отрицанию Церкви, делая вид, будто вместе с этим рушится и идея ненасилия. Но так ли это на самом деле? Ошибался ли Л. Н. Толстой, когда утверждал, что присяга государству и готовность убивать по приказу противоречат главной верности – Богу? Давайте посмотрим в лицо правде глазами истории.
И первое, что никак нельзя не заметить, – это то, что в Новом Завете нет ни одной цитаты, которая бы оправдывала убийство как таковое. Нет ни одного даже намёка на то, что христианин имеет право и должен убивать людей. Зато есть прямые слова, которые утверждают христианский пацифизм. Как бы ни пытались перетолковывать слова Спасителя, Он говорит прямо, без всяких иносказаний: «А Я говорю вам: не противься злому» (Мф. 5:39). Притом повторяет это не один раз, хотя и разными словами.
Заповедь о том, что «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13), никакого отношения к войне, даже оборонительной, никогда не имела. Можно приводить массу других цитат, которые свидетельствуют о том, что Новый Завет является пацифистским по всей своей сути и смыслу: (Мф. 5:38-39), (Мф. 5:44), (Мф. 5:9), (1 Пет. 3:9-11), (Рим. 12:17-21), (1 Пет. 4:15), (Иак. 4:12) и др.
«Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нём пребывающей» (1 Ин. 3:15).
Хорошо, но, может быть, в исторических свидетельствах мы найдём хоть какую-то лазейку по поводу того, что христианин всё-таки может брать в руки оружие и убивать? Исторические документы первых веков хранят протоколы римских судов (Acta Martyrum), которые подлинно зафиксировали отказы от военной службы и пролития крови.
Святые, пострадавшие за отказ воевать
Святой Максимилиан Тебесский (295 год, Нумидия). Призванный в римскую армию как сын ветерана, 21-летний Максимилиан отказался от принесения военной присяги и измерения роста. Из судебного протокола: – Максимилиан: «Я не могу служить, я не могу делать зла. Я – христианин». – Проконсул Дион: «Служи, или ты погибнешь». Максимилиан был обезглавлен за отказ от военной службы.
Святой Маркелл Танжерский (298 год, Танжер). Центурион Маркелл во время празднества в честь императора Диоклетиана публично снял с себя военный пояс, бросил центурионский жезл и оружие перед войском: «Я служу Иисусу Христу, Вечному Царю. С этого момента я оставляю службу вашим императорам... Не подобает христианину, служащему Христу Господу, сражаться за царства этого мира».
На суде перед префектом Агриколаном Маркелл подтвердил, что военная служба требует от него действий, несопоставимых с верностью Христу, после чего был приговорён к казни через обезглавливание. Когда префект зачитал смертный приговор Маркеллу, Кассиан – судебный писец (нотарий), присутствовавший на процессе, – бросил свой стилус и дощечки на пол, заявив, что приговор несправедлив, а сам он отказывается далее служить системе, убивающей людей за их веру и отказ проливать кровь. Кассиан был немедленно арестован и казнён через несколько дней.
Святой Мартин Турский (ок. 356 года, Вормс). Сын римского трибуна. Став христианином, он оставался в легионе, пока не начались реальные боевые действия против алеманнов. Накануне битвы при выдаче боевых премиальных Мартин обратился к цезарю Юлиану: «До сего дня я служил тебе как солдату; позволь мне теперь служить Богу... Я – солдат Христа, мне не позволено сражаться». Цезарь разгневался и обвинил Мартина в трусости, заявив, что тот прячется за свою веру из страха перед предстоящим сражением, а не из религиозных убеждений. Чтобы доказать, что его мотивом является вера, а не страх смерти, Мартин сказал, что на следующий день встанет во главе авангарда перед передней линией войск без оружия, шлема и щита, прикрываясь только крестным знамением, но в руки оружие не возьмёт.
Можно было бы привести немало и других подобных примеров. Но это история, а чему по этому поводу учили богословы? Они строили свои аргументы на прямом следовании Нагорной проповеди и буквальном прочтении пророчества Исаии о том, что люди «перекуют мечи свои на лемехи и копья свои – на серпы» (Ис. 2:4).
Отказ от насилия как маркер нового человека
Один из первых великих апологетов, Иустин Мученик (ок. 100–165 гг.), напрямую указывает римскому императору, что это пророчество исполняется прямо сейчас – в христианских общинах: «Мы, которые прежде убивали друг друга, не только не воюем с врагами, но добровольно умираем, исповедуя Христа» («Первая Апология»).
Отказ от насилия воспринимался как главная маркерная черта нового человека.
Ириней Лионский (ок. 130–202 гг.) вторит ему, подчёркивая, что христиане перековали своё оружие на мирные орудия и больше «не умеют воевать», предпочитая подставлять другую щёку.
Для апологетской мысли II–III веков убийство человека на войне ничем не отличалось от бытового убийства. Карфагенский епископ Киприан в III веке писал с горьким сарказмом о двойных стандартах языческого общества: «Если совершается убийство частным лицом, это считается преступлением; если же оно совершается от имени государства, его называют доблестью. Не невиновность освобождается от наказания, а свирепость получает похвалу» («Письмо к Донату»).
Если посмотреть на сохранившиеся тексты отцов и учителей Церкви до IV века, мы не найдём ни одного автора, который бы оправдывал участие христианина в боевых действиях.
Тертуллиан (ок. 155–220 гг.) в трактате «О венке» задаёт риторический вопрос: «Можно ли считать законным человеческий завет [присягу], находясь под заветом Божьим? Можно ли меч применить христианскому человеку, когда Господь объявил, что поднявший меч от меча и погибнет? Будет ли сын мира участвовать в битве, когда ему не подобает даже судиться?» В другом труде, «Об идолопоклонстве», Тертуллиан чеканит формулировку, ставшую классикой ранней церкви: «Господь, снимая пояс с Петра, распоясал и обезоружил каждого солдата».
Даже Ориген (ок. 185–254 гг.), защищая христиан перед язычником Цельсом, который обвинял общину в непатриотизме и отказе защищать империю, гордо подтверждал этот факт. Ориген не отрицал, что христиане отказываются брать в руки оружие, но объяснял это высшим служением: «Христиане делают больше для царя, чем те, кто сражается на поле боя. Мы создаём особое войско благочестия, вознося молитвы Богу... Христиане не служат в армии, даже если император заставляет их, но они сражаются за него, вознося молитвы Божеству» («Против Цельса», Книга VIII).
Лактанций (ок. 250–325 гг.), чьи труды подвели итог эпохе преследований, подытоживает заповедь «Не убий»: «Праведнику не дозволено служить в армии, ибо его служба – это сама справедливость... Не должно быть никакого исключения из заповеди Божьей о том, что убивать человека – всегда грех» («Божественные установления»).
Очень интересно посмотреть на пацифизм также и с канонической точки зрения.
Пацифизм и каноны
«Апостольское предание» (лат. Traditio Apostolica) – литургико-канонический памятник III–IV веков (традиционно датируемый ок. 215 г.), авторство которого ранее связывалось со священномучеником Ипполитом Римским (в современной науке памятник считается анонимным сборником). Этот текст содержит наиболее детальный свод правил ранней церкви по отбору кандидатов для катехизации (оглашения) и крещения.
Правила, касающиеся военной службы и государственных должностей, изложены в 16-й главе памятника («О профессиях и занятиях»). Они делят кандидатов-военнослужащих на несколько категорий:
- Правители и военачальники: «Военный начальник или магистрат, носящий пурпур, должен оставить своё положение, иначе он должен быть отвергнут». Гражданские и военные чиновники, имевшие право выносить смертные приговоры (ius gladii – «право меча») не могли быть приняты в церковь, пока не уйдут с должности.
- Рядовые солдаты (принятие оглашёнными): «Солдат, находящийся под властью, не должен убивать человека. Если ему приказано это сделать, он не должен выполнять этот приказ и не должен давать присягу. Если он не готов к этому, он должен быть отвергнут». Простой солдат мог стать оглашённым и принять крещение только при условии полного отказа от пролития крови и участия в сакральной военной присяге.
- Верующие и оглашённые, вступающие в армию: «Оглашённый или верующий, если они хотят стать солдатами, должны быть отвергнуты, потому что они презрели Бога». Если уже крещёный христианин или оглашённый по своей воле решал пойти на военную службу, его отвергали. Добровольное вступление в армию приравнивалось к отступничеству.
В сформировавшихся позже восточных редакциях (в частности, в «Канонах Ипполита») эта дисциплина была адаптирована к новым реалиям:
- Канон 13: «Относительно того, кто занимает государственную должность или командует войсками: пусть он избегает греха кровопролития».
- Канон 14: «Христианин не должен добровольно становиться воином, разве что его принудит к этому начальник... Если же он прольёт кровь, он не должен приступать к Таинствам, пока не очистится покаянием».
«Апостольское предание» фиксирует исторический момент, когда Церковь рассматривала себя как «воинство Христово», чьи методы борьбы исключительно духовны, а прямое участие в государственном насилии считалось несовместимым с евхаристическим общением.
Пацифизм первых христиан не был следствием трусости или политического протеста. Это был радикальный выбор в пользу «Царства не от мира сего».
Они верили, что крест, страдание и прощение врагов – единственный инструмент, которым Христос победил зло, а значит, использование насилия для защиты даже самого «справедливого» дела уничтожает саму суть Евангелия.
Перелом произошёл в IV веке с Миланским эдиктом и переходом императора Константина в христианство.
Когда Церковь из преследуемого меньшинства превратилась в государственную религию, возникла необходимость оправдывать государственные институты, включая аппараты насилия. Уже на Арльском соборе (314 г.) был сделан шаг к канонизации службы в армии, а спустя век Августин Блаженный сформулировал концепцию «справедливой войны». В дальнейшем богословие «справедливой войны» было проработано Фомой Аквинским и окончательно оформлено в трудах Франсиско Суареса. Позднее элементы этой богословской традиции оказали влияние и на восточнохристианскую мысль.
Однако голос первых веков – Тертуллиана, Иустина, Оригена и тысяч мучеников – остаётся в истории недвусмысленным свидетельством: в эпоху своего самого чистого и бескомпромиссного горения Церковь Христова твёрдо верила, что руки, принимающие Евхаристию, не могут оскверняться мечом и кровью.
