О страхе, который зовут бережливостью
Корень нашей скупости – в страхе перед завтрашним днем. Но сжатый кулак с запасенными купюрами не делает нас защищеннее.
Каждому знаком долгожданный момент получки, когда мы внимательно пересчитываем деньги, чтобы зарплата была начислена правильно. Также и полка в кладовке, плотно заставленная консервацией на сезон вперед, отчего-то успокаивает сердце сильнее, чем молитва. Банковское приложение мы тоже перепроверяем по три раза на дню, мониторя движение денег. Эти мелкие, на первый взгляд, привычки очень часто затмевают в жизни главное – веру во всеобъемлющую заботу Бога о нас.
Живя в условиях военного времени, делать запасы, конечно – не грех. Запасти впрок воды и крупы, как и держать заряженным акумуляторы и павербанки, когда вокруг гремят взрывы и отключается свет, – это трезвая забота и о себе, и о тех, кто рядом. Вспомним праведного Иосифа, который в Египте семь лет свозил зерно в житницы и спас этим целый народ.
Но сейчас мы ведем речь не об условиях выживания, о той тонкой черте, за которой осторожность и предусмотрительность незаметно превращаются в хозяев нашей жизни. Когда от одной мысли поделиться чем-то с другими или расстаться даже с малым состоянием внутри сжимается сердце и появляется невольный ужас.
Святой, который мерз по-настоящему
Поговорим на эту тему с праведным Иоанном Кронштадтским. Кронштадт его времени был главным военным портом, местом ссылок, он был набит бездомными и спившимся людом, выброшенным из столицы. Это была поистине нищенская среда, и молодой священник Иоанн Сергиев намеренно пошел в эти сырые землянки, чтобы спасать людей из этой нищеты.
Он раздавал все, что имел. По свидетельствам очевидцев, он возвращался домой раздетым, иногда даже без обуви, отдав сапоги тому, кто мерз сильнее, чем он.
Дошло до того, что матушка Елизавета вынуждена была просить церковное начальство выдавать жалованье мужа ей на руки – иначе он отдавал все до копейки обездоленным, оставляя без хлеба собственную семью.
Разговор в сумерках
– Отец Иоанн, нам тяжело что-то отдавать. Не от злого умысла, просто мы не знаем, чем кормить детей через месяц, учитывая нынешний кризис. Разве это не разумно – держать вещи, продукты и деньги про запас?
– Запас сам по себе безобиден, – отвечает батюшка. – Беда не в том, что у вас что-то есть, а в том, кому вы служите. У себя в дневнике я однажды записал памятку: «никакой твари не служи паче Творца… пристрастие к земным вещам есть идолопоклонство».
Да, сухари в кладовой не сделают вас пленником жадности. А вот сердце, приросшее к последней монете или крохе хлеба, уже не принадлежит вам.
Мы спрашиваем дальше: как отличить трезвую заботу о своем выживании от страсти?
– А вы загляните в свое сердце, – советует кронштадтский пастырь. – Вот вопрос для вернейшей проверки: «из-за чего мы делаемся жестокосердыми к бедным»? Если от одной мысли поделиться внутри остывает сострадание – значит, граница нормы уже пройдена, и вы не хозяин своему достатку, а должник своему страху.
– А Вам самому был знаком этот холод в душе?
– Знаком, – честно отвечает праведный Иоанн. – И я знаю, откуда он берется. Все, что беспокоит и как бы подмывает сердце в его основании… от диавола происходит. Это он сеет тревогу, ведь сколько пристрастий, столько острых стрел, пронзающих сердце. Только в Господе есть покой сердца. Когда внутри голос шепчет: не отдавай, тебе самому не хватит, – это не твои мысли. Это стрела лукавого.
– И что Вы делали в такую минуту искушения?
– Разжимал руку в милостыне. Не дожидаясь, пока страх договорит свою речь, – просто отдавал. Дело шло впереди страха. Господь ведь, как я не раз записывал в дневнике, «стоит при дверях нашего сердца, запертого или запираемого для Него… разными пристрастиями». А засов тут один – сжатый кулак с чем-то ценным.
Раскроешь ладонь – отворится и дверь души, и снова можно дышать и молиться.
Мы напоминаем ему про сапоги. Про то, что снять обувь и встать босиком в ледяную жижу – это уже не благоразумие, это безумие в глазах мира.
– В глазах мира – да, – соглашается батюшка. – Только зачем мы ищем жизни… в деньгах, если в них нет сердца жизни, а есть скорбь, теснота, смерть духовная? Я мерз, и мерз всерьез. Но держит человека на земле не подметка на обуви, а Тот, в Чьих руках наша жизнь. Отдать свое, когда самому страшно умереть, – это верный способ перестать бояться смерти.
– И последнее, может быть, самое больное. У многих из нас сейчас из-за войны и бедности почти ничего не осталось. Что отдавать тому, у кого остались совсем крохи?
– Крохи и отдавать, – говорит отец Иоанн тихо. – Вспомните вдовицу: две ее лепты перевесили все богатые вклады в храмовую сокровищницу. Бог смотрит не на сумму вклада. Оно смотрит на то, чего вам стоило разжать руку в милостыне.
Богатство в раскрытой ладони
Разговор этот напомнил, как важно понимать, куда и к кому обращено твое сердце. Преподобный Иоанн Лествичник подметил такую странность: пока человек копит, он подает легко, а едва накопит – «так и сжал руки». Кулак закрывается не только перед нищим – за ним запирается и та дверь души, в которую тихо стучится Сам Господь. А раскрытая ладонь остается единственным положением руки, в котором можно сразу и отдать, и принять. В том числе принять благодать.
Кронштадтский батюшка молился об этом так: «Господи! Даруй мне сердце простое, незлобивое, открытое, верующее, любящее, щедрое».
